Деятельность живописца Д.И. Каратанова в контексте становления художественного образования Красноярска и творческих процессов Сибири

Традиционно историками культурной жизни Красноярска утверждается, что история художественного образования города начинается с рисовальной школы, открытой в январе 1910 года при активном участии исторического живописца Василия Ивановича Сурикова. Однако более пристальное изучение этого вопроса доказывает, что этот процесс был подготовлен в начале XIX века художниками-декабристами, продолжен польскими ссыльными мастерами искусства, а затем вылился в первый результат — открытие рисовальных классов под руководством М.А. Рутченко в конце позапрошлого столетия. Эти события изучены недостаточно, архивные документы, свидетельствующие о них, практически не введены в научный оборот. Не менее актуальны и сведения о судьбе художественной школы имени Сурикова, которые чаще всего носят обрывочный и дискретный характер. В XXI веке настала необходимость реконструировать художественную жизнь Красноярска за два прошедших столетия и осмыслить ее с учетом лидирующей роли Дмитрия Каратанова (1874–1952) — живописца, деятельность которого уникальным образом повлияла на формирование художественного образования Красноярья. Сегодня Красноярск — один из немногих региональных центров России, который может гордиться полным циклом высокопрофессионального художественного образования (школа – колледж – вуз). В городе с 1987 года открыты творческие мастерские живописи, скульптуры и графики Российской академии художеств для мастеров Урала, Сибири и Дальнего Востока, работает Союз художников. Успешность красноярской школы искусства, в широком смысле этого слова, во многом обусловлена уникальной деятельностью Каратанова, стоявшего у истоков ее создания.

Творческий путь этого мастера всегда сосредоточивал на себе внимание сибирских искусствоведов. Однако редко делался акцент на его организационно-педагогическом упорстве, подтвердить которое можно привлечением архивных документов. Данный вектор поиска сегодня особенно актуален и обладает научной новизной, поскольку уточняет уже имеющиеся сведения и ликвидирует некоторые фактологические лакуны. Предлагаемая историческая реконструкция, построенная на описательно-дискурсивном и идиографическом методах, не только дополнит биографию Каратанова, но и позволит уточнить сложившиеся представления о творческой жизни Сибири в XIX–XX столетиях.

Реконструкция творческо-педагогической биографии Д.И. Каратанова и его роль в становлении художественного образования Красноярска

Художественная летопись Сибири создавалась движением центростремительных и центробежных сил, в потоке которых находились профессиональные мастера и любители изобразительного искусства. Впервые очевидный и масштабный характер этот процесс приобрел после 1825 года, когда участники Декабрьского восстания были массово отправлены в ссылку за Уральский хребет. Практически каждый из декабристов, будучи представителем российской знати, получил блестящее образование, усиленное системой домашнего воспитания, принятой в то время. Это образование включало знания в области литературы, музыки, хореографии, изобразительного искусства. Благодаря такой подготовке мятежники, сосланные в разные регионы Сибири, оказали огромное влияние на формирование ее культуры. Среди них были и самодеятельные художники. Как описывают очевидцы, такая группа декабристов, во многом благодаря творчеству, быстро наладила доброжелательные отношения с местным обществом, удивляя своим даром — диковинным для сибиряков в то время.

Именно благодаря живописным способностям запомнился красноярцам декабрист Василий Львович Давыдов (1793–1855), член Союза благоденствия. В 1826 году за участие в Декабрьском восстании он, закованный в кандалы, был сослан в Сибирь. В 1839 году он прибыл в Красноярск, где поразил горожан уровнем своего образования и художественными талантами. «Короб просвещения», как его называли в городе, создавал «Картинные книги» — акварельные альбомы, которые вскоре приобрели популярность в столице Енисейской губернии. Благодаря интеллекту, культурному кругозору и творчеству, которое тогда удивило и восхитило сибиряков, политический преступник стал одной из центральных фигур высшего общества Красноярска, где прожил в почете и уважении всю жизнь. Итак, художники-декабристы повлияли на культурное воспитание городского дворянства и подготовили благодатную почву для восприятия людьми светского изобразительного искусства.

Этот процесс в первой трети XIX столетия подхвачен польскими повстанцами, судьба которых оказалась связанной с Сибирью до 1885-го — года подписания царского указа об их освобождении. Цифры польского «кандального пути» поражают: это десятки тысяч граждан Царства Польского, имевших отношение к национально-освободительным восстаниям 1830 и 1863 годов. Среди них были и художники, хотя этот талант не акцентировался в их личных делах. Тем не менее большинство из них, будучи шляхтой — представителями польской аристократии, были блестяще образованы, умели рисовать, танцевать, владели игрой на музыкальных инструментах, изъяснялись на нескольких иностранных языках. Практически все из них именно этими талантами зарабатывали себе на жизнь в многолетней ссылке. И хотя закон запрещал принимать их на работу, они устраивались в дома зажиточных семей в качестве гувернеров. Уровень образования и благородное происхождение нивелировали «политическую вину» польских бунтарей перед гражданами и позволяли им на равных общаться с сибиряками.

Среди польских ссыльных художников имя Александра Владимировича Станкевича, который в возрасте 21 года стал участником мятежа 1863-го, не так известно, как имена Станислава Вронского или Леопольда Немировского. И всё же его судьба интересна в контексте жизни Д.И. Каратанова. Будучи пятилетним ребенком, Дмитрий случайно встретился со Станкевичем, и это знакомство запомнилось ему навсегда. Позже, уже став состоявшимся мастером, Каратанов вспоминал, что у Станкевича «…были с собой <…> акварели видов Алтая, Саянов, а также и жанровые сцены. Мне тогда эти акварели казались хорошими, но уже особенно меня не поразили, так как мне приходилось видеть репродукции в художественных изданиях, имевшихся у нас. Но вот то, что я видел человека, который сам рисовал эти акварели, это было для меня ново и внушало почтение. <…> Да и наружность у него такая была, точь-в-точь как их изображают в журнальных картинках: бородка клинышком, длинные волосы и, как мне тогда казалось, и костюм-то на нем какой-то особенный. Несколько акварелей он подарил отцу, который потом их копировал. У нас имелась и еще одна его работа масляными красками, сделанная им по заказу отца на холсте, “Икона Рождества Пресвятой Богородицы”. Несколько акварелей Станкевича есть в нашем краевом музее. Много лет спустя мне их пришлось там увидеть. Оказались они весьма слабенькими, сладенькими, но удивительно аккуратненькими и чистенько сделанными» [1, с. 66].

Пройдя через многочисленные мучения, с которыми он столкнулся в ссылке, Станкевич, выходец из польской дворянской семьи, направленный в 1880-х годах на поселение в Минусинск, наладил хорошие отношения с местным обществом. Обладая свободой передвижения, художник общался с провизором Николаем Михайловичем Мартьяновым — основателем первого сибирского музея, был вхож в дом золотопромышленника и мецената Петра Ивановича Кузнецова, который спонсировал обучение красноярца Василия Ивановича Сурикова в Санкт-Петербургской академии художеств. Поляк подарил благотворителю несколько акварельных листов. Известно, что жители Минусинска заказывали ему художественные работы, и благодаря этому он зарабатывал себе на жизнь.

Вклад поляков в развитие сибирской культуры значителен. Он связан также и с деятельностью их потомков. Например, в качестве мятежников 1863 года в Сибирь из города Вильно (ныне Вильнюс) была сослана высокородная польская семья Сабесских: Екатерина Мартыновна с двумя братьями и восьмилетней дочерью Павлой [1, с. 26]. Ребенок с матерью поселились в Красноярске, затем девочка четыре года прожила в доме вдовствующей мещанки Елены Тропининой [1, с. 30]. После этого Павла была отдана в Красноярский Владимирский детский приют, существовавший с 1848 по 1920 год на средства Кузнецова. Пётр Иванович, заботясь о сиротах, не уничижал достоинства детей, отбывавших ссылку с родителями. Их наравне со всеми обучали русскому языку, арифметике, Закону Божьему, рукоделию, шитью, хоровому пению. В 17 лет Павла Николаевна познакомилась с 26-летним Иннокентием Ивановичем Каратановым, работавшим управляющим золотого прииска Кузнецова, расположенного в селе Аскыз Минусинского уезда (ныне Республика Хакасия). Там третьим ребенком в семье, после сестер Веры и Ольги, в 1874 году родился Дмитрий Каратанов.

Дмитрий Иннокентьевич Каратанов. Фотография. Государственный архив Красноярского края (ГАКК) iГосударственный архив Красноярского края (ГАКК). Ф. П-1398. Оп. 2. Д. 36. × . Источник: красноярские-архивы.рф

В это время в Российской Империи происходил процесс становления региональной системы художественного образования. Некоторые из выпускников высших образовательных учреждений в области изобразительного искусства приезжали в самые далекие регионы страны и работали учителями рисования и черчения в училищах. Эти дисциплины в XIX веке постепенно становились обязательными для учебных заведений многих сибирских городов: Омска, Томска, Иркутска, Читы, Тюмени, Енисейска, Красноярска и т. д. Таким образом, потребность в художниках в регионе нарастала, и каждый профессионал в этой области становился видной фигурой в местных центрах. Например, в середине XIX столетия в Красноярске работал Николай Васильевич Гребнёв, выпускник Московского училища живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ), образование в котором приравнивалось к обучению в Санкт-Петербургской академии художеств. Он писал иконы и преподавал рисование воспитанникам городского уездного училища. Там он стал первым педагогом юного Василия Ивановича Сурикова, заметившим его талант и поддержавшим стремление юноши заниматься живописью.

Среди сибирских художников — местных и приезжих — отметим и тех, кто проявлял желание открыть первые региональные художественные школы, не столь многочисленные, как в Центральной России. Если рисовальные классы во второй половине XIX века были открыты в Арзамасе, Боголюбове, Вильно, Воронеже, Екатеринославле, Казани, Киеве, Козлове, Минске, Одессе, Пензе, Полтаве, Саранске, Саратове, Севастополе, Таганроге, Тамбове, Тифлисе, Феодосии, Харькове и т. д., то за Уральским хребтом подобные случаи, как правило, происходили редко, стихийно и только благодаря упорству отдельных личностей. Эти начинания тормозились инертностью местных властей и безденежностью их инициаторов. Но процесс пробрел устойчивость благодаря запуску работы воскресных школ, которые активно открывались как в центре страны, так и на периферии, став важнейшей частью ее образовательно-просветительского направления.

В 1891 году обществом попечения о начальном образовании Красноярска была открыта воскресная школа, а при ней — рисовальные классы для всех желающих, первое художественное учреждение города. Учительствовать в ней стал Михаил Александрович Рутченко, вольнослушатель Академии художеств. В следующем году он представил работы своих воспитанников на первой, документально зафиксированной художественной выставке Красноярска. Возможно, что среди них экспонировались начинания его талантливых воспитанников — подростков Леонида Чернышёва и Дмитрия Каратанова. Последний к этому времени был уже знаком с Василием Ивановичем Суриковым и, показывая ему свои рисунки, получил несколько профессиональных советов. Именно Каратанов познакомил Рутченко с Суриковым, которые в дальнейшем состояли в переписке.

Исключительную роль в творческом становлении Дмитрия Иннокентьевича сыграл Рутченко, у которого юноша не только учился, но и жил [1, с. 101]. Педагог водил его на пленэр и учил декорационным работам, которые они осуществили вместе, выполняя заказ городского театра. Этот заработок позволил Каратанову в 1892 году поехать на учебу в Санкт-Петербургскую академию художеств, о чем М.А. Рутченко настоятельно просил Суриков [2, л. 4]. Дмитрий поступил на отделение живописи, а его друг Леонид Чернышёв в том же году стал студентом-архитектором в МУЖВЗ.

Прибыв в Петербург, Каратанов снял комнату на Васильевском острове и в течение трех недель готовился к экзамену, рисуя гипсы в скульптурном музее Академии художеств. «Наступил день экзамена. Времени на рисунок с гипсового слепка богини Геры дано было 4 часа. Экзамен я выдержал. Началось учение. Дело пошло неплохо. В конце учебного года я получил 2-й номер и 10-рублевую награду», — вспоминал художник [1, с. 34]. Любимым педагогом Дмитрия был Илья Ефимович Репин, которого часто сопровождал его талантливый ученик — Валентин Серов.

Полный курс академического обучения Каратанову пройти не удалось, и в 1886 году он вернулся в Красноярск. Живописец много работал, писал этюды, эскизы и даже приступил к работе над большими полотнами. В 1900 году он вновь «…отправился в Питер и поступил там в частную мастерскую А.И. Куинджи, руководителя пейзажной мастерской в Академии. Я показал свои сибирские этюды, из которых он особенно выделил этюд “Бирюссинское белогорье”» [1, с. 34]. Уже тогда расцветал талант Каратанова как пейзажиста. Его сибирский характер раскрылся впоследствии через строгие, порой сумрачные изображения природы: хмурых берегов Енисея, непреклонных камней, вековой тайги.

Индивидуальный творческий почерк Каратанова, изобилующий также бытовыми, этнографическими и портретными зарисовками, сложился позже, обогащенный знаниями, приобретенными в художественной студии-мастерской княгини Марии Клавдиевны Тенишевой, «Русских Афинах» в Санкт-Петербурге. Здесь собирались известные деятели культуры, их молодые коллеги под наставничеством Репина готовились к поступлению в Академию художеств. Тенишева организовывала выставки европейской живописи и была сооснователем журнала «Мир искусства». В такой яркой творческой атмосфере Каратанов учился в течение 1900 года. В 1901 году живописец вернулся в Красноярск, который М.А. Рутченко, не найдя поддержки местных властей на содержание школы, покинул в 1895 году.

В конце XIX – начале XX столетия культурная жизнь российских городов расширилась деятельностью художественных обществ. В Сибири это событие датируется 1905 годом, когда пять мастеров — Д. Каратанов, А. Шестаков, М. Костылёв, Г. Козлов и П. Владимиров — уведомили Енисейское губернское управление о консолидации «художественных сил для развития и распространения в обществе изящных искусств» [3, с. 1]. Идеолог этой кооперации — Андрей Сергеевич Шестаков, выпускник МУЖВЗ, согласно уставу товарищества художников, открыл в 1905 году школу живописи. Однако в 1907 году из-за отсутствия места для проведения занятий учреждение пришлось закрыть.

Д.И. Каратанов. На Столбах. 1909.
Холст, масло. 41 × 64,5.
Красноярский художественный музей имени В.И. Сурикова.
Фото: surikov-museum.ru

Д.И. Каратанов. Последние льдинки. 1909. Холст, масло. 66 × 53.
Красноярский художественный музей имени В.И. Сурикова.
Фото: surikov-museum.ru

В 1909 году академик Василий Иванович Суриков и архитектор Леонид Александрович Чернышёв содействовали созданию в Красноярске рисовальных классов — первой сибирской художественной школы. Это важное событие произошло 27 января 1910 года, запустив процесс становления художественного образования региона. За девять лет работы школы — с 1910 по 1919 год — на посту заведующего сменилось несколько человек. В 1910 году от этой должности отказался Л.А. Чернышёв, его сменил художник М.Г. Костылёв, после его смерти в 1913 году школу возглавил Вильгельм Генрихович Вагнер, уроженец Санкт-Петербурга, выпускник художественно-промышленного училища барона Штиглица. В работе школы было много сложностей, связанных с материальными вопросами и отсутствием помещения, но они сглаживались педагогическим талантом Каратанова. Он передавал ученикам знания по рисунку и живописи, а также в течение нескольких лет разрабатывал четырехгодичную образовательную программу, которую должна была утвердить Академия художеств. К сожалению, этот труд так  не получил поддержки.

Ученики и преподаватели первой в Красноярске рисовальной школы, организованной Д.И. Каратановым. 1911–1912. Фотография. Государственный исторический музей. Фото: Государственный каталог Музейного фонда РФ

Благодаря архивным документам известны имена и других учителей школы — А.Г. Попова, В.А. Короткова, В.М. Ростовых. Их первыми выпускниками стали «Поляков, Вощакин, Лекаренко, Журавлёв, Попова-Ветрова, Троицкий (умер), Пирожников, Коврижкин (Москва), Богдановский (Берлин), Сидоров, Зубковский (Париж), Сибирцев, Басин (ВХУТЕМАС), Вас. Никонов, Иванов-Радкевич, Липин (академия). Он создал школу. Все его ученики искусство не бросили и продолжают работать в этой области» iПервый сибирский съезд художников // Сибирские огни. 1927. № 3. С. 228. × . Многие из них стали известными сибирскими художниками и всегда подчеркивали роль Каратанова в их профессиональном становлении.

С 1911 по 1918 год воспитанники школы ежегодно участвовали в работе художественных выставок. Каратанов организовывал их по методу Рутченко, объединяя в экспозициях творчество учеников и профессиональных художников. Некоторые выставки проводились масштабно и охватывали пространство трех сибирских городов — Томска, Красноярска и Иркутска. Такой формат консолидировал художественный цех региона, заметно активизируя и расширяя культурную жизнь сибиряков. Однако подобные инициативы, как и жизнедеятельность рисовальных классов, неотступно преследовали проблемы материально-финансового характера.

Поначалу власти города понимали важность работы учреждения и по мере сил оказывали поддержку. Иногда необходимую финансово помогали меценаты, например, Пётр Иванович Гадалов, возглавлявший до 1916 года Попечительский совет школы; Андрей Андреевич Саввиных, установивший в 1910 году стипендию для двух лучших учеников, после чего они могли обучаться бесплатно. Но с началом Первой мировой войны весь накопленный комплекс проблем обострился до предела. Занятия стали проводиться в квартире учителя Николая Ивановича Пикулевича [4, с. 3], деньги на обеспечение брали из скудных доходов, заработанных на выставках; «дефицитом стали не только ученики, но и учителя, которых забирали на фронт Первой мировой войны, революции, Гражданской войны. Социально-политические события, несомненно, влияли на сценарий сложения художественного образования Красноярска. Исторические катаклизмы периодически перебрасывали глобальные людские потоки за Уральский хребет страны — декабристов с 1825 года; поляков в 1830–1895 годах. В 1914–1920-х годах масштабный человеческий ресурс, изобилующий в том числе мощным творческим потенциалом, вновь оказался в Сибири. Среди солдат, воюющих против Российской Империи на фронтах Первой мировой войны, были художники» [5, с. 91].

Военный городок Красноярска был одним из 400 лагерей, организованных для иностранных военнопленных на территории Российской Империи в 1914–1920 годах. В город доставляли тысячами представителей многих стран — Австрии, Германии, Чехии, Румынии, Венгрии, Сербии, Польши, Италии, Турции. И хотя Красноярск служил местом пересылки пленных, которых дальше переправляли на восток страны, многие задерживались в городе надолго или навсегда, не выдержав испытания нуждой, холодом и голодом. Люди погибали массово от сыпного тифа, во время побегов, самосудов, конфликтов, казней. На этом фоне администрация военного городка, будучи не в состоянии обеспечить питанием многотысячное мужское население, позволила пленным работать в Красноярске. Благодаря этому в 1918 году Городская Дума разрешила преподавать в рисовальной школе австрийским граверам Фердинанду Михлю и Артуру Якобовичу, которые, как вспоминали позже красноярцы, «представляли крупную художественную силу» [6, с. 52]. Они вели занятия в учреждении в течение всего учебного 1918 года [7, л. 7–8]. Известно, что Михль позже уехал во Владивосток, возможно, пытаясь вернуться в Европу восточным маршрутом.

В этот период в Красноярске заметна активность художественного общества «Енисейский союз художников и деятелей прикладных искусств», возглавляемого Д.И. Каратановым. Дмитрий Иннокентьевич с товарищами старался поддерживать работу школы, но в 1919 году это перестало быть возможным — обществом было проведено собрание, на котором ее решили закрыть до лучших времен. К этому вопросу Каратанов нашел повод вернуться лишь в 1935 году.

В это время Дмитрий Иннокентьевич работал художником музея Приенисейского края, оставаясь центральной фигурой культурных процессов Красноярска. Он инициировал встречу с Семёном Тимофеевичем Голюдовым, секретарем крайкома ВКП(б), которому вместе с художниками А.С. Шестаковым, К.И. Матвеевой, В.Л. Петраковым предложил в следующем, 1936 году, когда Красноярск должен был отметить 20-летний юбилей со дня смерти Сурикова, открыть в родительском доме Василия Ивановича художественную школу [8, л. 2]. В 1935 году усадьба Сурикова, возведенная век назад, была превращена в коммунальную квартиру. Жильцы, многие из которых самовольно вселяли в усадьбу новых квартиросъемщиков [9, л. 117], самостоятельно организовали в каждой комнате обогревательные устройства, там же кололи дрова, прорубали ниши и подоконники в деревянных стенах и даже разводили животных [9, л. 110]. Каратанов и Шестаков знали о ситуации не понаслышке, поскольку сами жили в этом доме и с горечью наблюдали его стремительное разрушение.

Под вывеской городской школы живописи и рисования учреждение открылось 25 сентября 1936 года в большом амбаре, размещенном на дворовом участке усадьбы. Заведение, возглавляемое Андреем Сергеевичем Шестаковым, приняло на обучение 60 человек. Самым авторитетным педагогом традиционно был Дмитрий Иннокентьевич Каратанов, с ним работали именитые мастера — А.С. Шестаков, В.Л. Петраков, а также их ученики А.П. Лекаренко и К.И. Матвеева, выпускники первого набора рисовальной школы (1910–1919) iСтрой Л.Р. Из истории становления художественного образования в Красноярске (1891–1941 годы) // Художественное образование и наука. 2017. № 3. С. 54–60. × . Они занимались с ребятами, многие из которых уже работали на производстве [10, с. 1], в две смены — утром и вечером, объясняя премудрости рисунка, живописи, лепки, анатомии, истории искусств. Позже выпускники вспоминали педагогический метод Дмитрия Иннокентьевича, который «…исправляя или указывая на ошибки в наших работах, всегда чутко и бережно относился к нам, своим ученикам, заботливо оберегая индивидуальные особенности каждого» [11, с. 117].

Д.И. Каратанов. Таежная глушь. 1951. Холст, масло. 75 × 105.
Красноярский художественный музей имени В.И. Сурикова. Фото: surikov-museum.ru

Д.И. Каратанов. Енисей. 1951.
Холст, масло. 70 × 100.
Красноярский художественный музей имени В.И. Сурикова. Фото: surikov-museum.ru

В 1937 году директором детской школы живописи назначена Ксения Иннокентьевна Матвеева, выпускница Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Она работала на этом поприще до 15 августа 1941 года — даты приостановки деятельности заведения в связи с войной. В 1946 году осуществлен первый набор в Детскую художественную школу имени В.И. Сурикова, которая успешно работает и сегодня.

Заключение

В XIX – начале XX века творческие процессы Сибири значительно отставали от аналогичных в Центральной России. На периферии страны — в «ледяной пустыне, по которой бродит лихой человек», по словам современников, — культура развивалась благодаря центробежным процессам, связанным с каторгой, ссылкой, войной. Самые большие «человеческие волны» наводняли Сибирь после драматических исторических событий — восстания декабристов, польской ссылки, Первой мировой войны, Октябрьской социалистической революции, Гражданской войны. Чужаки чаще всего прибывали в Сибирь не по своей воле, мечтая вырваться обратно на волю. Это обстоятельство, связанное с их насильственным проживанием в регионе, накладывало отпечаток на жизнедеятельность, в том числе и на занятия творчеством. Отметим, что вся культурная деятельность ссыльных, беженцев, военнопленных на периферии осуществлялась вопреки обстоятельствам и в лучшем случае не поддерживалась местными властями. По этой же причине непродолжительный характер носили инициативы отдельных приезжих художников, которые воспринимали Сибирь не как место каторги и ссылки, а как свободное пространство, где можно осуществить грандиозные планы, в том числе организовать работу художественных школ. К сожалению, в XIX веке Сибирь была еще не готова к подобным новациям.

Итак, в течение полутора столетий масштабный центробежный поток формировал художественный генофонд зауральской провинции. Социально-политические потрясения, которые пропускала Сибирь через «плавильный культурный котел», создавали в ней «новую действительность», изобиловавшую и человеческой болью, и подъемами культуры. Этот единый процесс включал в себя несколько этапов: с 1825 по 1910 год — подготовительный; 1910–1946 годы — формирования, с 1946 год и на настоящее время — период развития творческой жизни Красноярска. На последнем этапе произошло расширение сети детских школ искусств Красноярского края, которая поступательно была дополнена второй и третьей ступенями во второй половине XX века. Так, в 1958 году открылось Красноярское художественное училище имени Василия Ивановича Сурикова; в 1978 году создан Красноярский государственный институт искусств; в 1987 году — Региональное отделение «Урал, Сибирь, Дальний Восток» Российской Академии художеств [5, с. 93].

Во многом этот важный результат достигнут благодаря подвижничеству Дмитрия Иннокентьевича Каратанова, имя которого сегодня носит одна из улиц города Красноярска. В его личности синтезировались центростремительный вектор пришлой культуры и центробежные силы, связанные с талантами местных мастеров, обучившихся в столицах и вернувшихся на родину. Деятельность Каратанова объединила эти потоки, направив их художественную энергию на процветание городской культуры. Талант пейзажиста, исследователя севера, воспетого им в живописных полотнах, был усилен преподавательской работой и организационной деятельностью, которая всегда сосредоточивалась на сохранении художественного образования родного города. Завет, данный В.И. Суриковым в далеком 1909 году, — «Ты должен растить сибирских художников» [2, с. 3] — был выполнен Дмитрием Иннокентьевичем в полной мере.