Новые факты биографии алтайского иконописца В.Ф. Балыкина

В 2022 году по итогам научно-исследовательской работы в Государственном художественном музее Алтайского края сектором «Русское православное искусство» был подготовлен научный каталог «Иконы В.Ф. Балыкина из собрания ГХМАК». Он включал в себя биографию алтайского иконописца, вступительную статью о творчестве мастера и аннотированные описания 51 иконографии. Во время исследования выявились неточности биографических данных алтайского иконописца и потребовался поиск дополнительных источников о жизни и семье В.Ф. Балыкина в Государственном архиве Алтайского края.

Необходимо вспомнить, какова история открытия имени Викулы Балыкина. В 1993 году после поступления в музей трех крупноформатных, «похожих по технике исполнения и особенностям иконографии, по визуальным данным определенным как старообрядческие храмовые иконы с необычными сюжетами: “Троица Новозаветная” и “Символ веры”» [1, с. 148], сотрудники узнали о владелице одной из них. По сведениям коллекционера, принесшего иконы в музей, в алтайском селе Залесово проживала родственница местного иконописца. Встреча с Верой Михеевной Балыкиной, женой старшего сына Антипа залесовского мастера, жителями села, помнившими иконописца, работа с архивным делом КГБ помогли сотрудникам (Л.Г. Красноцветовой) обрести имя и восстановить судьбу удивительного человека [там же]. Эти данные многократно были опубликованы в научных и научно-популярных изданиях, средствах массовой информации, размещены в интернете.

В.Ф. Балыкин. Троица Новозаветная. Нач. XX в. Дерево, паволока, левкас, темпера, серебро. 61 х 52,5 х 4,2. ГХМАК. Фото: В.Н. Поповв

На основе уголовного дела Балыкина было принято считать годом рождения — 1860 г., местом — деревню Чулпаниха Кляндинской (Кияндинской) волости Свияжского уезда Казанской губернии. Далее везде приводились сведения из этих же документов о том, что Балыкин в 1930 г. был лишен избирательных прав, в 1931 г. был судим по ст. 79-1 за умышленное уничтожение скота. Его приговорили к двум годам лишения свободы и штрафу в триста рублей. Документы описи имущества гласили, что у семьи было: дом, амбар, два хлева, баня, телега, две литовки, столько же серпов, стул и две курицы. После штрафа и ареста мастер писал дома плакаты для милиции. 29 апреля 1932 года Балыкин получил окончательный приговор по статьям 58/10 и 59/2 «за контрреволюционную повстанческо-пораженческую агитацию». Избежать расстрела удалось «по причине преклонного возраста и нетрудоспособности». Он вместе с кулаками был выслан в Чулым. Его жену тоже сослали, но в другой город Сиблага — Нарым. Дальнейшая судьба иконописца была неизвестна. Последнее подтверждение о судьбе Балыкина в архивной папке КГБ значилось датой 21.01.1932 и документом о направлении его в город Томск. Реабилитация состоялась только 26.09.1992 [2, с. 53].

Сразу после интервью Веры Михеевны с исследователем Л.Г. Красноцветовой в прессе и научных конференциях прозвучали слова снохи о том, что мастер родился приблизительно в 1870 году [3, с. 98]. В 10-летнем возрасте он «переехал с семьей на Алтай, где обосновался в селе Шмаково, которое сейчас входит в состав села Залесово. Жителями этого села, известного с 1711 года, были именно старообрядцы, относящиеся к общине белокриницкого согласия. <…> После провозглашения Манифеста о свободе вероисповедания в 1905 году община была официально зарегистрирована, в селе построили молитвенный дом, при котором открылась школа грамоты, а чуть позже в 1914 году возвели деревянную церковь Казанской Божьей Матери» [1, с. 149].

Из воспоминаний жены старшего сына: «Принадлежавший этой вере Викула Федорович был начитанным, грамотным и набожным человеком» [1, с. 148]. С детства повредивший правую ногу и хромавший, он рано пристрастился к чтению. Вера Михеевна поведала о красивом добром человеке, с темно-русыми кудрями и длинной бородой. «Строго соблюдая каноны, мастер дома писал иконы и ходил петь на клирос. <…> При этом всегда во время работы он пел молитвы и читал духовные стихи, “опуская разум в сердце”, добиваясь внутренней гармонии, смирения и благоговения, как любой русский иконописец. <…> После революции Балыкин приобрел официальный патент и делал иконы на заказ или продавал их на базаре» [там же], он работал вплоть до 1930 года. В последнее время мастер работал краской, какой «пол и стены красят» [3, с. 100]. Это было время, когда религиозная жизнь старообрядческих приходов повсеместно стала сворачиваться и жестоко подавляться.

Если год рождения иконописца, упомянутый родственницей, не совпадал с материалами дела, то последний год его жизни (1932) и в ее воспоминаниях обрывался именно этой датой. Сначала почти одновременно от родителей пришли письма с просьбой выслать сухари. Детям удалось послать немного денег, но переводы также одновременно вернулись с одинаковым бездушным штампом: «Адресат выбыл» [2, с. 53]. Чтобы спастись от репрессий, старший сын Антип с семьей вынужден был покинуть отчий дом. Его имя и имена членов семьи встречаются сейчас в интернете в выложенных в сеть списках жителей п. Лапинка Залесовского района i Плотников В. Залесовский район история забытых поселков // Одноклассники [Электронный ресурс]. URL: https://ok.ru/group/52176276422788/topic/69720194523268 × .

Новые сведения к биографии алтайского иконописца В.Ф. Балыкина

Расхождение в фактологических данных биографии мастера привело в 2022 году к решению вновь обратиться к уголовному делу Викулы Балыкина и сделать запрос в Государственном архиве на дела членов его семьи (в первую очередь жены Балыкина, сосланной в Нарым), которые бы пролили свет на некоторые аспекты. Ведь даже имя супруги иконописца было неизвестно.

К сожалению, дело Викулы Федоровича полностью посмотреть не удалось, так как по решению Верховного Суда РФ 2011 года была установлена законность 75-летнего запрета на доступ исследователей к архивным делам репрессированных в период существования СССР. Поэтому большая часть документов из дела была опечатана, и личная информация оказалась недоступна к просмотру. Тем не менее важным моментом для исследования его творчества и характеристики стали слова обвиняемого в протоколе допроса. Пожилой иконописец, обвиняемый по тяжелой статье, вины своей не признал. С его слов он «нигде не призывал к выступлениям на почве голода против власти и к разграблению общественных амбаров с хлебом. Нигде не агитировал против проводимой кампании». Только выступил на собрании, апеллируя к неправильной программе хлебозаготовок, которая привела к голоду. В заключении значилась его подпись на церковнославянском: «К сему В. Балыкинъ» [4, с. 15]. По печатным буквам, написанным с неровными элементами, был явлен характерный почерк мастера, который встречается в надписях на его иконах. А по тому, как Викула Федорович остался верен своим словам, несмотря на угрозу расстрела, можно судить о силе характера и крепких убеждениях человека, исповедовавшего старообрядчество. По мнению И.В. Куприяновой, которая в своей монографии упоминает Балыкина, «власть отождествляла староверов с непримиримой по отношению к колхозам частью крестьянства, выдвинув лозунг: “Борьба с кулачеством есть одновременно борьба со старообрядчеством”» [5. с. 153]. Авторитет среди односельчан и несгибаемую волю подтверждают и имеющиеся в деле иконописца свидетельские показания. Они указывают на то, что в годы жесточайших религиозных гонений и классовой вражды Балыкин собирал дома людей и читал им Библию. Свидетели упоминают и тот факт, что на момент выселения Викулы Федоровича из дома было изъято около 50 новых икон, что говорило о скорости его работы и, безусловно, о надежде на возвращение к прежней жизни, когда иконописанием можно было заработать, чтобы поддержать семью.

Среди просмотренных документов нам встретилось обвинительное заключение по делу обвиняемого, в котором возраст иконописца не совпадал с бланком допроса и значился — 60 лет [4, с. 20]. Дело жены Викулы Федоровича в архиве не обнаружилось. Хотя, по сведениям Веры Михеевны, супруга иконописца была сослана вслед за мужем, и от нее тоже перестали приходить весточки семье почти в то же время, что и от свекра.

В.Ф. Балыкин. Спас Вседержитель. Кон. XIX – нач. XX в. Алтай (с. Залесово). Дерево, левкас, темпера, серебрение. 30 х 24,8 х 1,9. ГХМАК. Фото: В.Н. Попов

В.Ф. Балыкин. Богоматерь Казанская. Первая треть ХХ в. Алтай (с. Залесово). Дерево, левкас, темпера, серебрение. 29,5 х 22,4 х 2,8. ГХМАК. Фото: В.Н. Попов

Однако в отделе спецдокументации архива нашлось дело сына Акима, о котором до этого ничего не было известно. Аким был арестован 24 августа 1932 года по статье 58/10. Вскоре дело было прекращено, и его освободили из-под стражи вследствие действий, «не имеющих особо опасных последствий» [6, с. 44]. Поэтому все материалы оказались открыты полностью, и личные документы, содержащиеся в нем, помогли открыть новые факты.

Стало известно, что Аким родился в 1901 году, призван в Рабоче-крестьянскую Красную армию в 1921 году. Отделившись от отца в 1926 году, он вел крепкое хозяйство, считался середняком. Его семья имела: дом, амбар, хлев, баню, скотный двор. Сын был женат, у него было трое детей: Павел, Илья, Анисья. Аким во всём поддерживал отца, выступал с ним на собраниях, говорил правду о программе хлебозаготовок. Свидетели в деле упоминали, что в его доме до 1931 года часто останавливался священник (сват Попков) и собирались верующие старики. Сразу после высылки отца, чтобы избежать репрессий, он вступил в колхоз «Льновод». Авторитет в колхозе у Акима был весом. В июне 1932 года он по причине «нищеты» вышел оттуда вместе с владельцами 12 хозяйств, которые состояли в дружеских и родственных отношениях по отношению друг другу. Среди них был Бородин Прокофий Кондратьевич, который приходился Акиму тестем, и Журавлев Филипп Ефимович, который был его другом [6, с. 45].

Из архивных документов Аким предстает сильной, честной и смелой личностью. Во время отправки колхозников на лесозаготовки он ехать отказался, объясняя свое нежелание тем, что и люди, и лошади голодны и обессилены. Также открыто и прилюдно выступал против завышенного плана посевов льна и других культур, спущенного свыше. Во время скотозаготовок на требование властей сдать единственную корову он отказался сам ее приводить, объясняя тем, что у него дома находятся трое детей, и он не имеет морального права так поступить. Корову изъяли принудительно. Позже, находясь под стражей, Аким вместе с группой заключенных написал жалобу прокурору на плохое содержание их в тюрьме, способствовал побегу кулаков и дерзко вел себя с надзирателями [6, с. 45].

Именно из свидетельских показаний в материалах дела выяснилось, что Аким вместе с отцом писал иконы и ездил по районам края продавать их. Вопрос наличия учеников или помощников у иконописца не раз поднимался у исследователей, наблюдавших в творчестве мастера так называемую «вторую руку». И этот факт стал важным открытием для понимания разнопланового творчества Балыкина.

Аким держал тесную связь с отцом и после его высылки: они вели переписку, сын отправлял посылки. В деле было прикреплено несколько писем от отца из Чулымского поселка Сибиряк. И одно написанное Акимом. Сын сообщает родителю, что известия от матери не получали, но он слышал от односельчан, что высланных кулаков «дескать, отпускают домой» по старости, и предполагает, что мама где-то по пути домой. Его сердце тревожится за Викулу Федоровича, он сетует, что семья не получает от него обстоятельных писем, доставили только единственную открытку. Сокрушается Аким и о том, что не приняли посылку с сухарями «дорогому папаше», и просит обязательно сообщить, что нужно отцу из одежды и его правильный обратный адрес. В двух почтовых открытках от Викулы Федоровича из архивного дела всплывает информация о том, что отец «не больно здоров», живет в бараке, ему выдают 200 граммов хлеба, вода в лагере плохая. По одним и тем же вопросам сыну чувствуется его беспокойство о судьбе своей жены и старшего сына Антипа, который проживал в родительском доме. Как крепкого хозяйственника, крестьянина волновало Викулу Федоровича то, что стало с его родным домом и урожаем. Среди небольших строчек в письмах всегда звучали просьбы прислать: денег, сухарей, пимы, пиджак и чистого белья, что свидетельствовало о бедственном положении иконописца. В душевных словах приветствия («слезное письмо на родину») и обращения отца к сыну — по имени-отчеству, «низких поклонах» снохе и детям, его просьбах и переживаниях за близких («пропишите какое положение, как здоровы») передаются сильная семейственная связь, любовь к близким, отцовская забота. Также в привычных оборотах речи («Христа ради») читается преданность своим убеждениям в вопросах православной веры. Из писем становится известно имя жены Балыкина — Акулина, о которой он постоянно тревожится. В конце одного письма авторский неровный почерк печатными буквами из церковнославянского алфавита переходит в рукописные строчки из букв гражданского шрифта с новым адресом арестанта, что говорит о просьбе иконописца помочь написать ему правильно и боязни ошибиться в перечислении географических названий, чтобы смог разобрать Аким [6, с. 28–30].

В.Ф. Балыкин. Святой Никола Чудотворец. Первая треть ХХ в. Алтай (с. Залесово). Дерево, левкас, темпера, сусальное золочение. 33,5 х 27,3 х 3,5. ГХМАК. Фото: В.Н. Попов

В.Ф. Балыкин. Чудо Георгия о змие. Кон. ХХ – нач. ХХ в. Алтай (с. Залесово). Дерево, левкас, темпера, серебрение. 30,7 х 27,7 х 3,4. ГХМАК. Фото: В.Н. Попов

В уголовном деле Акима фигурирует письмо от еще одного брата — Андрея. Стилистика его письма очень похожа на отцовскую. Он также уважительно и обстоятельно начинает его с приветствия брату, снохе, их детям, перечисляя всех по именам. Даже фраза «по низкому поклону» выдает общность семейного общения. Однако, в отличие от отцовских, письмо написано уже рукописным мелким почерком, практически грамотно. Жалуясь на свое житье («жизнь плоха, работ нету, увольняться не дозволяют, паек на жену не дают, на детей — 400 грамм, на рынке все дорого…»), Андрей просит сообщить о судьбе семейного посевного участка ржи. Он интересуется: запахан или нет участок, каков урожай, и просит обратиться от его имени в сельсовет о рассмотрении возврата ему этого надела земли. С письмом брат посылает Акиму уже составленное заявление в Залесовский сельсовет. Документ был написан от имени «рабочего Андрея Викуловича Балыкина», в котором он сообщает, что «в настоящее время трудится на производстве, его семья состоит из 4 человек, он имел участок при деревне Шмаково, который он сеял в 1930 году». Теперь во времена «хлебного кризиса» он просил власть выделить ему часть урожая или вернуть «падалик», объясняя претензии на него тем, что не мог участвовать в его ведении. Придя с военной службы, он вынужден был пойти на механизаторские курсы и работать впоследствии на производстве. А его отец Викула Федорович был лишен избирательных прав и отправлен за пределы Залесовского района [6, с. 26, 31].

Более подробную информацию об Андрее удалось получить из архивного дела со списками лишенцев избирательных прав Залесовского сельсовета, в котором содержались документы по поводу просьбы о возвращении семейного имущества.

Стало известно, что он родился в 1905 году, «проживал в отчем доме до 1927 года с матерью, отцом, женой и ребенком, потом был призван в ряды Красной Армии, где пробыл до 1930 года. Принимал участие в советско-китайском конфликте на КВЖД. После демобилизации, пройдя механизаторские курсы, работал на производстве и проживал в деревне Абашево Падунской станции Новосибирской области». Он сообщает, что после прихода домой был от отца отделен и ему было выделено из семейного имущества: одна лошадь с упряжью и одна корова. В переписи общего имущества семьи кроме строений, которые числились за семьей и упоминаются в акте описи имущества Балыкина, Андрей называет две лошади, корову, овцу и плуг [7, с. 16]. Анализ перечня имущества из заявления Андрея Викуловича и воспоминания сестры Веры Михеевны — Т. Петелиной о том, что Балыкины имели работника, дают понимание об истинной величине хозяйства иконописца и причине его раскулачивания [8].

К заявлению о возврате имущества Андреем было приложено удостоверение участника социалистического соревнования. По манере составления документов, писем, запросов и стилю изложения с упором на достижения в революционные времена становится очевидным определение его как человека уже новой формации. Тем не менее считывается, что Андрей предан своей семье. В своих заявлениях он прямо отстаивает неправомерность отнятия имущества, упоминая, что отец его «калека» и был лишен избирательного голоса в связи с тем, что являлся иконописцем. Отчетливо складывается впечатление, что для Андрея наступили сложные времена, и он был вынужден обратиться за причитающейся долей. Далее в документах значатся справка сельсовета с подтверждением того, что Андрей не был лишен избирательных прав, и постановление районного исполнительного комитета о возврате части имущества ему в трехдневный срок. Ему были возвращены: лошадь с упряжью и корова [7, с. 3].

В этом же архивном деле, непосредственно в регистрационном списке лиц, лишенных избирательных прав, числятся Балыкин Викула Федорович и его супруга Балыкина Акулина Васильевна. Это позволило, наконец, выявить ее полное имя. А вот в информации о рождении иконописца появился третий вариант — 1872 год. Причем один год значился и у мужа, и у жены. 1931 год стоит в документе одновременным их годом высылки, а 1932 г. напротив каждого обозначен датой их смерти. Можно предположить, что в Залесовский исполнительный комитет пришли официальные свидетельства, на их основе эти данные были внесены в реестр, который велся включительно до 1932 года, и в нем имеются поздние записи и дополнения о судьбе лишенцев [7].

Далее, с целью уточнения биографических данных Балыкина были затребованы метрические книги старообрядческой общины с. Залесово. Но в архиве обнаружилась только одна: 1915 года. В ней была запись о том, что 6 июня 1915 года у четы Балыкиных рождается сын Трофим, крестным (восприемником) которого становится четырнадцатилетний Аким. Думается, что он был ближе всех к отцу, верующим человеком, так как ему доверили стать духовным родственником брату, а впоследствии и писать иконы. Крестной значится некая Соломона Осиповна. В графе подписей родителей и восприемников под обрядом крещения юноша расписывается за себя и крестную, демонстрируя свою грамотность и образованность. Об этом упоминает священник, зафиксировавший этот факт в графе «подписи родителей»: Викулы Федоровича и Акима Балыкина по просьбе неграмотной родительницы и восприемницы [9]. Так как упоминание о Трофиме больше нигде не происходит, даже в письмах из поселения Викулы Федоровича, в которых он беспокоится о своих старших сыновьях, можно сделать вывод, что младший ребенок, скорее всего, не выжил. В воспоминаниях Т. Петелиной есть упоминание о дочери Балыкина, которое пока документально никак не подтверждено [8].

В рассматриваемой метрической книге упоминается место рождения Балыкина. И четко читаемая Клянчинская волость (в уголовном деле — Кияндинская). Проверка истории состава Казанской губернии в девятнадцатом веке показала, что в состав Свияжского уезда в нее входила волость именно с таким названием [10]. Имеются сведения и о деревне Чулпанихе, которая была известна с 1565–1567 годов как деревня Малая Итякова. До 1920 года деревня входила в Свияжский уезд Казанской губернии.

Заключение

Таким образом, на сегодняшний день внесены правки в сведения о месте рождения иконописца — Клянчинская волость; установлено имя его жены (Акулина Васильевна) и состав семьи (сыновья: Антип, г. р. неизвестен; Аким, 1901 г. р.; Андрей, 1905 г. р.; Трофим, 1915 г. р.). Установлен помощник в иконописном деле и продаже икон — сын Аким.

Дата рождения Балыкина пока точно не выяснена и требует дальнейшего исследования. Время рождения его детей свидетельствует скорее о 70-х годах XIX века, так как рождение последнего сына в 55 лет кажется маловероятным, тем более для супруги, год рождения которой по документам идентичен этой дате Викулы Федоровича.

Найденные письма Акима, Андрея и Викулы Федоровича позволили проанализировать семейный уклад и отношения между близкими людьми. Их непременные «низкие поклоны» друг другу отражают старообрядческую традицию не только в молитве отдавать земные поклоны, но и осуществлять внутреннее благочестие, показывая смирение, благоговение, почтение в повседневной жизни. Об этом же свидетельствует перечисление в первых строках имен членов семьи, к кому обращаются или от кого написано послание. За всем этим видится крепкая семейственность Балыкиных, что также характерно было прежде всего для хранителей старой веры и было обусловлено духовным и патриархальным укладом. Их общая забота о доме, пашне и друг о друге показывает естественный порядок жизни для старообрядцев и особенности менталитета: жить общинно, служить семье, трудиться. Новое время жестоко повлияло не только на молодое поколение этой семьи, пострадали и члены общины, их насильно отрывали от веры, разрушали привычный уклад, уничтожали жизни близких людей. Но сформированный сильный внутренний стержень каждого из них позволил остаться человеком, сохранившим память о близких не только в своей душе, но и сберечь для будущих поколений святые образы, написанные местным мастером. Многие потомки односельчан Балыкина станут преемниками духовных традиций и правил, возродив общину Русской православной старообрядческой церкви в Залесовском районе Алтайского края.