Евгений Михайлович Нутович — коллекционер, рожденный «оттепелью»

МАРИЯ БОДРОВА

Данное исследование посвящено деятельности коллекционера нового времени Евгения Нутовича. В нем приводятся истоки собирательства, примеры способов поступления в коллекцию, круг художников, чьи произведения находятся в коллекции. Важным в исследовании является определение места собрания Е. Нутовича в кругу подобных коллекций того времени и его оценка в культурном сообществе новейшего времени.

Ключевые слова: отечественное искусство, коллекционирование, нонконформизм, частное собрание, Евгений Нутович.

Вторая половина ХХ века стала временем появления параллельной, андеграундной линии в отечественном искусстве и временем, в котором возродился интерес к классическому, систематизированному виду частного собирательства. В своей книге «Искусство России XX века. Взгляд из 90-х» Н.С. Степанян отмечает: «В 1960-е годы на арену художественной жизни выходит традиционная для прошлого России, но изрядно забытая фигура — собиратель новейшего искусства, частный коллекционер. Для страны, где искусство было на содержании государства, это был симптом появления альтернативы… любитель покупал полотна и рисунки молодых художников, входя в их круг меценатом и другом. На этих контактах были созданы уникальные коллекции, владельцы которых вполне сознавали, что собирают национальные культурные ценности» [9, с. 219–220].

Собирателями неофициального искусства в Москве с конца 1950 – начала 1960-х стали Г.Д. Костаки, Л.П. Талочкин и Е.М. Нутович. Деятельность каждого из этих трех коллекционеров чрезвычайно важна с точки зрения сохранения официально непризнаваемого искусства в то время, когда государство всячески поддерживало официально разрешенное искусство. Заслуга коллекционеров состоит в первую очередь в том, что они увидели и почувствовали важность происходящего рядом с ними и отнеслись к новому искусству с внимательным интересом [7]. Этим они продолжили линию того собирательства, которое в России возникло благодаря П.М. Третьякову, С.И. Щукину и И.А. Морозову и которое открывало не только новые имена, но и новые направления и тенденции в искусстве. Каждый из коллекционеров нового времени делал это по-своему. Георгий Костаки своей собирательской деятельностью связал авангард и неофициальное искусство, заинтересовавшись творчеством, может быть, наиболее ярких художников этого круга — Дмитрия Плавинского, Эдуарда Штейнберга, Владимира Немухина, Анатолия Зверева. Приобретая их работы за «живые» деньги, он тем самым поддерживал уверенность художников в их силах и устремлениях. Леонид Талочкин был скорее своеобразным «биографом» неофициального искусства. Кроме того, он и сам был частью нонконформистского сообщества, участвуя в выставочной деятельности Горкома графиков. В эпоху перестройки Талочкин был одним из организаторов (кураторов) выставки «Другое искусство. 1957–1987», прошедшей в Третьяковской галерее в 1991 году. В 1980-е составлял каталоги некоторых выставок на Малой Грузинской в Горкоме графиков. Его можно назвать скорее комментатором «эпохи», чем коллекционером, — помимо произведений живописи и графики он собрал большой архив документов разного калибра и качества, который позже был передан вдовой в музей современного искусства «Гараж».

Коллекция Евгения Нутовича (1934–2017), принадлежащая после его смерти семье, зародилась раньше других собраний новейшего искусства — на рубеже 1950–1960-х годов. При этом важно отметить ее особенность как единого организма, который складывался на протяжении нескольких десятилетий. Обратившись к собирательству нонконформистского искусства, Е. Нутович выбрал тот же путь и судьбу, что и сами авторы, и стал его частью: «Ценность нонконформизма для всей советской культуры как раз и состояла в том, что он стремился принадлежать современности и миру, выйти за рамки нормативного советского творчества, которое с общим кризисом хрущевской “оттепели” и с утратой высоких общественных идей становится все более и более маргинальным» [1, с. 15]. Как художники, так и коллекционер Нутович были рождены «оттепельным» временем, которое приоткрыло для мастеров искусства и для публики завесу западного и русского авангарда, скрытого тогда еще в запасниках музеев.

Можно было бы считать коллекцию Нутовича случайной по своему составу. Но по охвату круга художников неофициального направления понятно, что эта коллекция отобрана острым глазом коллекционера высокого музейного уровня [5]. В собрании сложился целый ряд небольших монографических коллекций — Владимира Немухина, Лидии Мастерковой (последнюю работу она подарила незадолго до смерти, когда приезжала в Россию в 2007 году, о чем свидетельствует авторская надпись), Эдуарда Штейнберга, Бориса Свешникова, Александра Харитонова, Владимира Вейсберга, Дмитрия Краснопевцева, Алексей Тяпушкина, Сергея Шаблавина, Оскара Рабина, отца и сына Кропивницких, Ильи Кабакова и т. д.

В коллекции Нутовича, считающейся одной из лучших по полноте и разнообразию, представлены произведения 156 художников, а всего она включает около 1200 произведений живописи, графики, скульптуры и объектов.

Еще в конце 1950-х Евгений Нутович знакомится с некоторыми «неформалами» от искусства — М. Кулаковым и А. Харитоновым, через них он попадает в круг Лианозовской группы и тогда постепенно начинает собирать коллекцию. Известно, что коллекция Нутовича началась именно с их работ, а в 1960 году Оскар Рабин за фотографирование его произведений подарил картину «Вагончик селедки». Нутович вспоминал: «Одну подарил, другую — на “повисение”. Так у нас было принято — это когда ты берешь и смотришь, а потом отдавать неохота. И думаешь, как бы приобрести. Или так хорошо висит, что художник приходит: “Ну ладно, я тебе дарю ее...” — это радует. Уже осенью 61-го года висят у меня художники Лианозовской группы… Рабин сказал: “Ты у меня берешь работу, а пройдет время, тебе надоест, и ты можешь со мной поменяться. И мне будет хорошо — ко мне вернется старая вещь, и ты новую получишь”. Такие истории иногда бывали. Первую работу Оскара я потом поменял» [8]. При отсутствии средств он чаще просил по дружбе и приятельству произведения в дар, хотя есть и случаи приобретения, как, например, «Дверь» Алексея Губарёва.

А.А. Губарёв. Дверь. 1968. Дерево, масло. 150,5 х 54,5 х 11. Коллекция Е.М. Нутовича

О принципах собирательства он говорил: «Я собирал то, что мне нравилось, — неважно, какой там стиль: абстракция, фигуративное искусство, сюр... Нравилось, если талантливо, если в искусстве видна личность» [8]. Поэтому в его коллекции представлены предметники и беспредметники, метафизики и «наивные» художники и т. д. — весь спектр, в котором работали в те годы неофициальные художники [3].

Работая фотографом в ГТГ, а затем в Горкоме графиков, Е. Нутович помогал художникам снимать их произведения, а в благодарность в качестве расчета за проделанную работу нередко получал картины или графические листы. Со всеми художниками приятельствовал, а с некоторыми дружил. Личностная близость с автором ему была важна.

В книге «Немухинские монологи» художник Владимир Немухин описывает один из примеров процедуры приобретения Нутовичем: «Первый коллекционер “независимого” искусства, Женя Нутович, приходит ко мне домой. Вид у него вдохновенный, можно даже сказать, что профетический, в руках — большой кожаный портфель, который он со значением ставит на пол. Он осматривается по сторонам, восторженно и благоговейно, как в храме, потом с жаром произносит, указывая на одну из картин: “Старик, это замечательно! Скажу больше, это гениально!” Затем осторожно берет портфель, кладет его на колени и раскрывает... В моей расслабленной от счастья душе возникает чувство, которое в одной из искусствоведческих работ было определено как изоморфизм пространственно-гравитационных отношений и эмоциональных состояний.

Сейчас — мнится мне — достанет он оттуда нечто необыкновенное, возможно даже “Остромирово Евангелие”, и зачтет из него последнее откровение. Однако в портфеле оказываются всего лишь две бутылки “Московской”, одну из которых Нутович с неторопливым изяществом умело вскрывает и разливает по стаканам. Мы чокаемся и выпиваем — за меня, за святое искусство, опять за меня... Начинается беседа. Женя говорит, что “образ, который может быть придуман только одним человеком, никого не трогает. На земле бесконечное множество всяких вещей, каждую можно сравнить с любой другой. Сравнение звезд с листьями не менее произвольно, чем сравнение их с рыбами или птицами” i Цитируется новелла Х.Л. Борхеса «Поиски Аверроэса». × . “Глядя на твои “карты”, старик, понимаешь, что судьба могуча и тупа, что она безвинна и в то же время беспощадна. Кроме того — и это, согласись, главное — то, что время, распыляя богатства человеческих жизней, обогащает искусство”. Вторая бутылка водки пошла в расход. “Старик, я знаю, ты любишь Пастернака. Это твой тип личности: в нем есть и глубина, и сила, и страсть. А страсть, это и есть талант, старик! Вот послушай”.

Он начинает читать стихи Пастернака. Читает хорошо — с небольшим распевом, строго выделяя ритмические структуры. Голова вдохновенно откинута назад, очки блестят...

И сады, и пруды, и ограды, И кипящее белыми воплями Мирозданье — лишь страсти разряды, Человеческим сердцем накопленной.

В стеклах его очков дрожит мутным желтым пятном отражение электрической лампочки. Я куда-то лезу и под оптимистическую декламацию Нутовича — О, верь игре моей, и верь гремящей вслед тебе мигрени! — обретаю бутылку портвейна...

Под утро Нутович, с отвращением всматриваясь в белесый предрассветный туман за окном, говорит: “Старик, действительность омерзительна, а мне сегодня, увы, предстоит в нее окунуться. — Он работал фотографом в “Третьяковке”. — Какое было бы счастье, старик, если бы я имел вот эту твою картину, чтобы хоть изредка, но очищать душу. Ведь “даже зяблик не спешит, cтряхнуть алмазный хмель с души”. Вот так-то”. И он уходит — с пустым портфелем в руке и подаренной мною картиной под мышкой» [10, с. 16–18].

Трудовая биография Евгения Нутовича, возможно, способствовала его рождению как коллекционера. Он был нашим, галерейским, коллегой. С 1958 по 1962 год он работал в музее сначала в бригаде экспозиционных рабочих, затем фотографом. Прекрасно знал коллекцию музея. А до этого работал фрезеровщиком на ремонтно-механическом заводе, одновременно оканчивая школу рабочей молодежи, и лаборантом в рентгеновском кабинете Филатовской больницы. В 1956–1957 годах посещал поэтический семинар В. Захарченко в Литинституте, сам был тонким лирическим поэтом.

Женя Нутович, а именно так он всегда представлялся, невзирая на разницу в возрасте с оппонентом, особенно воспринимал место своей работы в Третьяковской галерее. Как отмечено в его личном деле, хранящемся в архиве музея, «часто во время работы разгуливает по залам галереи и отвлекает разговорами некоторых из охраны» [4]. Известно, что ряд своих знакомых художников он по разрешению сотрудников отделов проводил в музейные запасники смотреть авангард. По-видимому, нахождение в стенах галереи в большой степени воспитало его художественный вкус и наложило определенный отпечаток на его интересы как собирателя, и потому выделяет его коллекцию. Его привлекали произведения и художники, для которых была важна именно живописная составляющая вне зависимости от того, графика это или живопись, писал художник абстракции или фигуративные композиции.

Живописно-пластические поиски прослеживаются в подавляющем большинстве произведений нонконформистов, находящихся в коллекции и созданных в разные десятилетия — с 1950-х до 2000-х годов. В начале 1960-х Нутовича больше интересовала абстракция — это было ново в первые годы существования неофициального искусства. Впоследствии это направление перестает быть определяющим для коллекционера. Впрочем, отметим, что в коллекции есть несколько имен вполне официальных художников 1960-х годов, как, например, живописца Николая Андронова, графика Николая Эстиса, прикладника Альбины Воронковой и некоторых других. Есть работы и более позднего поколения художников, например, Анны Бирштейн, Рубена Апресяна, Николая Наседкина, а также Клары Голицыной, которая начала творчески работать, только выйдя на пенсию в 1980-х годах.

Выбирая произведения по своему усмотрению и пристрастию, Е. Нутович тем не менее собрал коллекцию, которую характеризуют не только вкус и качество, но и по прошествии времени обнаруживается ее историчность, соответствие духу 1960–1980-х годов с их внешними запретами и внутренней свободой творчества [6]. Своим внимательным взглядом при согласии художников он выбирал часто лучшее. Да и обстоятельства жизни тех, кто эмигрировал в 1970-х на Запад, способствовали тому, что в доме коллекционера оседали произведения, которые авторы не могли вывезти и оставляли Нутовичу на своеобразное хранение «до лучших времен». Именно так у него оказалась одна из первых, а возможно первая из отечественных концептуальных работ Ильи Кабакова «Смерть собачки Али».

Если в 1960–1980-е годы Нутович буквально выпрашивал произведения у авторов, то в последующие десятилетия вплоть до последних лет жизни коллекционера художники часто сами предлагали свои работы. Коллекция стала широко известна, к владельцу обращались галеристы и музейщики с просьбой представить работы на ту или иную выставку, в том числе и международную. Более чем в шестидесяти выставках принимали участие произведения из его коллекции. Впервые он показал ее на выставке в Институте ядерных исследований в Дубне в 1965 году. В 1990-е прошло несколько выставок из собрания в московских частных галереях, а также Музее личных коллекций ГМИИ. А в 2007 году Третьяковская галерея в рамках сотрудничества с коллекционерами предложила Евгению Михайловичу представить ряд произведений для временного показа в постоянной экспозиции Галереи, где они несколько лет и находились. Оказалось, что в частных руках есть работы, о которых музеям приходится теперь лишь мечтать, как, например, «Смерть собачки Али» И. Кабакова, «Голубой день» В. Немухина и многое другое. Таким образом, наступило время признания деятельности коллекционера Нутовича, так же как и других, в деле сохранения национального достояния.

Именно поэтому за несколько лет до своей кончины, в 2014 году он был награжден медалью Вильгельма Лейбница за вклад в современную русскую и европейскую культуру и за заслуги в сохранении художественного наследия. Так была отмечена деятельность человека, который всегда что-нибудь собирал: мальчиком — марки, монеты и пластинки, а во взрослом возрасте — выдающиеся произведения неизвестных широкой публике художников, позже ставших классиками отечественного искусства второй половины ХХ века. Евгений Михайлович сам стал частью нонконформистской культуры, испытав ее судьбу и признание. Благодаря его деятельности в России сохранено пусть и небольшое, но качественное собрание раннего нонконформизма. И это при том, что именно в 1960–1970-е годы было особенно много вывезено на Запад иностранными коллекционерами.

В свое время Марина Бессонова написала в статье, посвященной коллекции Е. Нутовича: «Искусство лидеров второго русского авангарда, блестяще представленных в замечательной коллекции Евгения Нутовича, убедительно доказывает свою причастность к мировому художественному процессу» [2, с. 248–256]. Эти слова точно характеризуют и коллекцию, и роль самого Е. Нутовича в истории искусства XX века.