Послевоенное искусство Свердловска (1946–1952 годы)

С помощью духовно-исторического метода в предлагаемой статье раскрываются особенные и типические черты художественной жизни Свердловска в 1946–1952 гг., сразу после окончания Великой Отечественной войны. Описывается деятельность творческого союза художников в контексте культурно-идеологических принципов. Рассматриваемый период характеризуется рядом разнонаправленных идейных течений. С одной стороны, доминировали установки, транслируемые властными структурами, с другой — проявил себя духовный подъем в обществе, вызванный испытаниями на войне и Победой, что стало причиной активных духовных поисков представителей творческой интеллигенции. Этот сложный и драматичный идейный континуум повлиял как на сюжетно-тематическую сторону искусства, так и на систему средств художественной выразительности. Выбранный нами метод, основоположником которого был М. Дворжак, позволяет проанализировать не только отдельные произведения или исследовать стили, но и описать периоды существования культуры и искусства во взаимосвязи изобразительной системы и духа эпохи.

Послевоенные годы — непростой и во многом сложный период в отечественном искусстве. Советский народ, пройдя через тяжелые испытания, начал восстановление разрушенной страны, направив все физические и духовные силы к мирной жизни, обернувшейся, правда, очень быстро «холодной войной», новой развернувшейся гонкой вооружений, атомного оружия. Значение творчества художников в этом жизнестроительном процессе второй половины 1940-х годов также занимало не самое последнее место в общественных процессах. От слова поэтов, образа художников зависело настроение целого поколения народа. Художественное изображение социалистической современности, революционно-исторического прошлого, советского человека в воображаемом счастливом коммунистическом будущем содержится в произведениях живописцев, графиков, скульпторов, мастеров театрального и декоративно-прикладного искусства этого времени. Авторы из Свердловска не оставались в стороне от художественной жизни и также вносили свой посильный вклад в формирование официальной изобразительной культуры СССР после Великой Отечественной войны. Но не только идеологическим искусством жили и грезили они. Нужно честно говорить и непредвзято смотреть на вещи: лениниана, сталиниана, соцреализм не были единственными вдохновляющими мотивами творчества свердловских художников, побуждающими их браться за кисть и краски, резец для обработки камня, дерева. Простые человеческие чувства, лишенные идеологических установок, субъективный взгляд на окружающий мир также часто становились побудительными источниками для пейзажей, картинных и графических зарисовок, этюдов, иллюстраций. Это было время портретов и памятников Сталину, Ленину и другим партийным деятелям, скульптур заводских рабочих, пейзажей уральской природы, камерных сюжетов, — но в каждой из этих получавших развитие тем их создатели были одинаково искренними и свободными. «Война заставила нас понять и почувствовать с особой силой и глубиной всё лучшее в нашей современности, в нашем прошлом, в нашей природе, в каждом отдельном человеке, в человеческом характере, поступке, она заставила по-новому ощутить ценность всего того, на что посягал враг, что хотел отнять, уничтожить фашистский захватчик. В эти дни всё своё, родное, близкое приобрело какую-то новую значительность, внушительность», — писал журнал «Искусство» в первом послевоенном номере о переполнявших чувствах живописцев, графиков, скульпторов во второй половине 1940-х годов, получивших вместе с народом-победителем второй шанс на жизнь [6, с. 6].

Художники старшего поколения (Герман Мелентьев, Федор Шмелёв, Николай Сазонов, Иван Слюсарев, Юлий Бершадский, Илья Камбаров и ряд других мастеров), родившиеся на Урале или оказавшиеся здесь в эвакуации, продолжали работать в свойственной себе манере. Они писали картины в импрессионистической технике, несмотря на возраст, смело посвящали свое творчество жанрам этюда, натюрморта, пейзажа, свободным от идеологических догм (рис. 1, 2, 3). За это они периодически подвергались жесткой критике со стороны местных партийных руководителей, художников, скульпторов, искусствоведов, исповедовавших и до, и после войны соцреалистические взгляды. Они противоречили представлению о значении искусства с его главной предрасположенностью в их понимании к историческим, социально-идеологическим, пропагандистским темам, исключительно реалистической форме подачи художественно переработанного материала. Но в целом эти годы стали временем заката творческого пути старшего поколения, заставшего еще дореволюционную страну. Вторая половина 1940-х годов осуществила переход от «старой школы» художников и скульпторов к молодым именам, начавшейся смене поколений — на выставках стали появляться картины и скульптуры Александра Бурака, Бориса Волкова, Владимира Игошева, Михаила Крамского, Петра Сажина и других авторов. В 1945 году скончался известный уральский живописец Леонард Туржанский, ученик Валентина Серова. После войны происходили тектонические сдвиги в художественной, архитектурной, социальной жизни советского Свердловска, принявшего в войну многочисленные заводы, театры, музеи, учреждения, просто людей, оказавшихся в эвакуации.

Ф.К. ШМЕЛЕВ. ФРУКТЫ И ДИЧЬ. 1946. ХОЛСТ, МАСЛО. 160 × 140. ИСТОЧНИК: АРХИВ СВЕРДЛОВСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ СОЮЗА ХУДОЖНИКОВ РОССИИ

Л.В. ТУРЖАНСКИЙ. В ПОЛДЕНЬ (СТАДО). 1914–1919. КАРТОН, МАСЛО. 29 × 69. ВОЛОГОДСКАЯ ОБЛАСТНАЯ КАРТИННАЯ ГАЛЕРЕЯ. ИСТОЧНИК: GOSKATALOG.RU

Ю.Р. Бершадский. Портрет писателя П.П. Бажова. 1944. Холст, масло. 85 × 65. Свердловский областной краеведческий музей О.Е. Клера. Источник: goskatalog.ru

Previous Next

Материальное состояние художников Свердловска после войны было плачевным. Семьи жили бедно, почти все не имели своего отдельного жилья, дети и родственники регулярно болели и нуждались в лечении, отдыхе, заботе. Не хватало средств на самые элементарные человеческие нужды: еду, одежду, краски. Зимой 1940 года в целях поддержки творческой деятельности и материально-бытового положения советских художников и искусствоведов Совет народных комиссаров создал Художественный фонд СССР (ХФ СССР) при оргкомитете Союза советских художников. Средства организации накапливались за счет взносов членов, от доходов предприятий и имущества ХФ СССР, «из производимых всеми государственными, кооперативными и общественными организациями и предприятиями начислений в размере 3% на вознаграждение, выплачиваемое художникам (живописцам, скульпторам, графикам, оформителям и художникам промышленности) за выполненные ими по своей специальности художественные работы» [17, с. 8]. Члены Союза советских художников во время работы над произведениями искусства имели право на обращение в Художественный фонд по месту жительства за получением возвратных ссуд или безвозвратных пособий, чтобы направить их на требовавшееся лечение, отдых в санатории, покрытие понесенных на личные цели расходов и т. п. В 1946–1949 гг. Свердловское правление отделения Художественного фонда СССР регулярно, практически на каждом заседании рассматривало и выдавало, как правило, положительные разрешения на получение денежных ссуд. Распространенной практикой стало обращение художников за безвозвратными пособиями для своих детей. Так, живописец Николай Сазонов 22 сентября 1947 года отправил письмо в Свердловское отделение ХФ СССР следующего содержания: «Прошу оказать материальную помощь для покупки дочери ботинок и галош» [7]. Просьбу художника удовлетворили. Но было вынесено решение также и об адресной помощи всем семьям членов Свердловского отделения Союза советских художников. В протоколе заседания правления от 5 ноября 1947 года отмечено по этому поводу: «В ознаменование 30-летия Октябрьской революции отпустить на детские подарки 2700 рублей, из них на детей работников мастерских 1200 рублей, отнести расход на статью “помощь детям”» [15].

Художники Свердловска после войны в 1947 году. Источник: архив Свердловского отделения Союза художников России.

Если денежные вопросы, одолевавшие художников, еще как-то решались ХФ СССР, то труднее обстояло положение дел с жильем и мастерскими, так как Дом художника еще не был построен, а утверждение его проекта продвигалось крайне медленно в течение многих лет. Председатель Свердловского Союза советских художников Давид Ионин в письме к председателю оргкомитета Союза советских художников Александру Герасимову среди прочего упоминал, что «строительство 16 квартир, хотя и не полностью, но все же облегчит тяжелые жилищно-бытовые условия свердловских художников, из которых 28 человек не имеют самостоятельных не только квартир, но и комнат» [9]. Председатель правления Свердловского отделения ХФ СССР Юрий Иванов сообщал коллегам в письме в Москву: в 1952 году «ни один из художников не имеет самостоятельной мастерской» [10]. Вместе с тем, Свердловский Союз советских художников в 1951 году насчитывал семьдесят одного члена. В самом Свердловске проживали шестьдесят шесть человек [5]. Художник Николай Чесноков впоследствии вспоминал, что личные помещения, предоставленные ХФ СССР под мастерские, в 1940-х годах были только у графика Олега Коровина и живописца Виктора Зинова: «На втором этаже пристроя к бывшей церкви (сейчас Крестовоздвиженский монастырь. — Прим. А.А.), в которой помещался Художественный фонд, были две комнаты, изолированные друг от друга невысокой деревянной заборкой, примерно на метр не доходящей до потолка. Как особая привилегия, мастерские эти были предоставлены В.С. Зинову и О.Д. Коровину, очевидно, их считали более достойными претендентами на личное пользование этими помещениями» [18, с. 285].

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СВЕРДЛОВСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ СОЮЗА СОВЕТСКИХ ХУДОЖНИКОВ В 1945–1952 ГГ. ДАВИД ИОНИН. 1945. ИСТОЧНИК: АРХИВ СВЕРДЛОВСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ СОЮЗА ХУДОЖНИКОВ РОССИИ

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ ОРГКОМИТЕТА СОЮЗА СОВЕТСКИХ ХУДОЖНИКОВ, ПРЕЗИДЕНТ АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ СССР АЛЕКСАНДР ГЕРАСИМОВ. ИСТОЧНИК: RAH.RU

В.С. ЗИНОВ. ПОРТРЕТ И.В. СТАЛИНА. 1949. ХОЛСТ, МАСЛО. 250 × 120. ИСТОЧНИК: АРХИВ СВЕРДЛОВСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ СОЮЗА ХУДОЖНИКОВ РОССИИ

Previous Next

Уже в 1946–1948 гг. ЦК ВКП(б) принял ряд важных документов по идеологическим вопросам в сфере культуры. Это были постановления, касавшиеся развития искусства. Позднее они интерпретировались в советской искусствоведческой, историко-исследовательской литературе как реакционно-ограничительные, направленные «на случаи идейных шатаний, проявившихся в среде художественной интеллигенции» [8, с. 241]. В документах подчеркивалась высокая общественная роль искусства и его связь с политическими задачами современности и жизнью народа, коммунистическим строительством, борьбой с буржуазной идеологией. Культ личности Сталина и ленинские принципы оказывали сильное влияние на художественное творчество — картины, кинематограф, театр, архитектуру, монументальное искусство во второй половине 1940-х годов. В соответствии с постановлениями, произведения искусства должны были нести в себе коллективную мудрость партии большевиков, «полнее сочетать разработку характеров и судеб отдельных людей с постижением грандиозности совершающихся исторических процессов» [8, с. 262].

М.П. Крамской. Урал кует победу. 1947. Гипс. 250 × 180. Нижнетагильский музей изобразительных искусств. Источник: архив Свердловского отделения Союза художников России

Б.А. Семенов. Улица Карла Либкнехта. 1952. Бумага, акварель. 64 × 88. Вологодская областная картинная галерея. Источник: goskatalog.ru

Активное наступление на свободу культуры после войны связано с членом Политбюро и Оргбюро ЦК ВКП(б) Андреем Ждановым, координировавшим весь процесс. Историки писали: «Идеологическое руководство этой кампанией осуществлялось лично Ждановым с таким рвением, что она была окрещена ее жертвами “ждановщиной”. Однако и после смерти Жданова эта кампания продолжалась с не меньшей, а может быть, и большей жесткостью вплоть до 1953 г.» [2, с. 342]. Чаще остальных в научных работах сегодняшнего дня в связи с кампанией упоминается постановление ЦК ВКП(б) «О журналах “Звезда” и “Ленинград”» от 14 августа 1946 года. Его тезисы главным образом были направлены не столько против конкретных писателей и определенной художественной литературы, сколько адресовались всему творческому сообществу СССР сразу. На фоне содержащихся в постановлении гневных угроз очерчивались задачи социалистического искусства, «как надо» и «как не надо» думать, творить, поступать советскому деятелю культуры. «Ждановское» постановление, явившееся во многом следствием внутренних разборок в высших эшелонах власти между Андреем Ждановым и Георгием Маленковым, привело к смене руководства в Союзе советских писателей. Один из упоминаемых в нем журналов после выхода постановления был закрыт, а другой получил выговор за публикации произведений Анны Ахматовой и Михаила Зощенко и целого ряда других писателей, сами эти литераторы были исключены из творческой организации. Оно оказало цензурное давление и на другие виды искусств через творческие учреждения и организации — Академию художеств СССР, оргкомитеты Союза советских художников и Союза советских композиторов, их местные отделения в республиках, областях, краях по всей стране.

Надо отметить, что, помимо «ждановского» документа, было выпущено еще несколько других важных партийных постановлений, целенаправленно ориентированных в то время на вмешательство государства в творчество кинематографистов, театральных работников, музыкантов, художников. Среди них — «О репертуаре драматических театров и мерах по его улучшению» (26 августа 1946 г.), «О кинофильме “Большая жизнь”» (4 сентября 1946 г.), «Об опере “Великая дружба” В. Мурадели» (10 февраля 1948 г.), «О журнале “Крокодил”» (11 сентября 1948 г.) и «О недостатках и мерах улучшения издания политических плакатов» (30 ноября 1948 г.). Сейчас о них вспоминают, может быть, меньше, чем о наиболее известном «ждановском», касавшемся литературных журналов, однако они задавали один общий тон общения власти с культурной интеллигенцией, в его основе содержалась непримиримость к советскому инакомыслию. В периодической печати оскорбительными словами, навешивающими ярлыки, пестрели заголовки публикаций, посвященных самым разным общественным темам. Причем эти тексты выходили и в изданиях о культуре. «Штурмовщики», «очковтиратели», «бракоделы», «формалисты», «натуралисты», «мелкобуржуазные индивидуалисты», «безродные космополиты», «низкопоклонники Запада» — вся эта и другая терминология в большинстве случаев придумывалась ради оговора. Подобные определения произносились как с высоких партийных трибун, так и публиковались на страницах периодической печати в отношении большого количества советских граждан, неугодных советской власти по каким-то причинам, а следовательно, «провинившихся» перед всем народом.

Свердловские художники рисуют. 1950 год. «Уральский рабочий». Источник: архив Свердловского отделения Союза художников России

В папке постановлений Политбюро ЦК ВКП(б) найдено и такое, которое было напрямую связано с выставочной деятельностью, — «О мерах по устранению фактов разглашения государственной тайны в музеях» (9 июня 1950 г.). В нем неожиданным образом утверждалось, что музеи стали заниматься разглашением государственной военной тайны через свои экспозиции. В этом документе замечалось дословно следующее: в музейных экспозициях «нередко даются сведения о наличии в республиках, краях и областях военных заводов, характере их производства и номенклатуре изделий, о выпуске гражданскими промышленными предприятиями военной продукции, о месте нахождения и мощности промышленных предприятий, электростанций, судоверфей, радиостанций, о наличии и промышленном использовании полезных ископаемых и редких металлов» [11, с. 664]. Комитеты по делам культурно-просветительных учреждений должны были исправить сложившееся положение дел, «проверить содержание экспозиций и изъять экспонаты, разглашающие государственную тайну, из краеведческих музеев и других открытых для общего пользования музеев и выставок» [11, с. 664–665]. Скорее всего, данное постановление появилось вследствие возникновения произведений изобразительного искусства, посвященных войне. Однако ЦК ВКП(б) призвал художников и музейных работников осмотрительнее подходить к темам для картин и подбору экспонатов, убирать всё лишнее, чтобы оппоненты советского государства за рубежом не смогли узнать ничего важного для себя.

Не всё безопасно для общества после войны обстояло в области национальной политики, в сфере которой также появились партийные «указания» особого содержания, касавшиеся представителей художественной интеллигенции. После гибели актера и режиссера Соломона Михоэлса, например, вышло постановление «О закрытии издательства “Дер Эмес”» (25 ноября 1948 г.) с формулировкой «в связи с тем, что круг читателей литературы на еврейском языке крайне незначителен» [12, с. 643]. Московский Еврейский театр тоже объявлялся закрытым, а все литературные объединения еврейских писателей и альманахи на еврейском языке также распускались и прекращали свою деятельность [13, с. 647].

Знакомились с идеологическими положениями постановлений ЦК ВКП(б) о культуре, разумеется, и в Свердловске, в том числе художники, скульпторы, графики, архитекторы, композиторы, актеры. Можно отыскать упоминания об этом факте и в газете «Уральский рабочий»: «Состоялось собрание художников гор. Свердловска, посвященное постановлению ЦК ВКП(б) об опере “Великая дружба” В. Мурадели. С докладом выступил председатель правления Свердловского отделения Союза советских художников тов. Ионин. Он отметил, что постановление Центрального Комитета имеет исключительно важное значение для творчества советских художников, для их борьбы с формализмом» [14, с. 4]. В 1949 году проводилось идеологическое собрание, на этот раз рассматривались задачи политического плаката: «Состоялось собрание свердловских художников, посвященное постановлению ЦК ВКП(б) о недостатках и мерах улучшения издания политических плакатов. С докладом выступил начальник городского отдела по делам искусств А. Панфилов. Он подчеркнул, что постановление о плакате продолжает линию партии в ее борьбе против формализма и натурализма в искусстве, против безыдейности и аполитичности» [16, с. 4]. Д. Ионин и сам в своих выступлениях предостерегал коллег от недальновидности и возможных промахов. В одной из статей 1951 года после критики постановок местного драмтеатра, прозвучавшей на всю страну из газеты «Правда», он писал: «Крупные ошибки Свердловского драматического театра, вскрытые во время гастролей в Москве, должны послужить поучительным уроком для свердловских художников» [3, с. 3]. До сих пор в исторической науке нет единого мнения, почему наступление на культуру развернулось сразу после окончания войны. Историк Николя Верт не имел точного ответа: «Если причины, по которым интеллигенция “прибиралась к рукам”, были понятны в условиях, когда власти взяли курс на всемерное восхваление Сталина, на окончательное создание культа личности и легенды о нем, то объяснение выбора конкретного момента для развертывания наступления вызывает определенные затруднения» [2, с. 342]. Но они имеют логично очерчиваемый исток: «Победа в Великой Отечественной войне изменила психологию советского народа. Резко возросло чувство собственного достоинства, патриотизма. Миллионы советских людей в рядах Красной Армии побывали за границей, что резко расширило их кругозор. Примитивные идеологические стереотипы перестали срабатывать. В стране проявился огромный интерес к культурным ценностям, началось переосмысление исторического прошлого. Сталинское руководство опасалось развития живой мысли, не поддающейся контролю, стремилось возродить атмосферу страха, тоталитарного доносительства, идеологической истерии, характерную для конца 30-х гг.» [4, с. 235] i Стихотворение «Длинный и худой» поэта Сергея Михалкова, написанное в 1937 году во время репрессий, передает близкое и послевоенному времени состояние — тревоги за будущее, страха людей, не смирившихся со своей во многом унизительной ролью, зависящей от решений нескольких людей в государстве:
«Я хожу по городу длинный и худой,
Неуравновешенный, очень молодой.
Ростом удивленные, среди бела дня
Мальчики и девочки смотрят на меня.
На трамвайных поручнях граждане висят,
“Мясо”, “Рыба”, “Овощи” вывески гласят.
Я вхожу в кондитерскую, выбиваю чек,
Мне дает пирожное белый человек.
Я беру пирожное и гляжу на крем,
На глазах у публики с аппетитом ем.
Ем и грустно думаю: “Через сорок лет
Покупать пирожные, буду или нет?”
Повезут по улице очень длинный гроб,
Люди роста среднего скажут: “Он усоп!”
Он в среде покойников вынужден лежать,
Он лишен возможности воздухом дышать.
Пользоваться транспортом, надевать пальто,
Книжки перечитывать автора Барто.
Собственные опусы где-то издавать,
В урны и плевательницы вежливо плевать.
Посещать Чуковского, автора поэм,
С дочкой Кончаловского, нравящейся всем.
Я прошу товарищей среди бела дня
С большим уважением хоронить меня» [1, с. 29]. × . Подтверждением опасения партии стало «генеральское дело», в том числе опала, в которую попал маршал Советского Союза Георгий Жуков. С 1948 года он находился в Свердловске, где руководил Уральским военным округом.

В заключение следует сказать, что тяжесть постановлений ЦК ВКП(б) сразу после войны определялась контролем и идеологическим бременем до 1953 года. Со смертью И.В. Сталина начался следующий период в художественной жизни Свердловска, в судьбе его главных персоналий и развитии творческих профессиональных организаций.