Границы человеческого сознания в мифотворчестве Зорикто Доржиева

В творчестве известного российского художника, члена-корреспондента Российской академии художеств Зорикто Бальжинимаевича ДоржиеваiЗ.Б. Доржиев — заслуженный художник Бурятии, член-корреспондент РАХ. Родился в 1976 году, окончил отделение живописи Красноярского художественного института (2002), творческие мастерские Российской академии художеств (2005). × объединились основы русской академической школы, современного европейского искусства и бурятские национальные традиции. В живописи и графике раннего периода важной для художника темой стал образ кочевника Великой Степи; Доржиев иллюстрировал роман о Чингисхане «Жестокий век» Исая Калашникова, работал над костюмами к фильму Сергея Бодрова-старшего «Монгол». Но в недавней его выставке «Ваджра-панк», прошедшей в августе–сентябре 2024 года в Национальном художественном музее имени Ц. Сампилова, зрителю открылся художник-экспериментатор, верный своему стилю, пронизанному неразрывной связью мифологической архаики с острым чувством современности, вступивший в совершенно новое взаимодействие с современной публикой. Кочевническая Вселенная, созданная живописцем, графиком и скульптором в «Степной истории» 2000-х, сменилась «Степной нирваной» и «Теорией хаоса» в 2010-е, и постепенно эволюционировала во вселенную «Ваджра-панк» в начале 2020-х годов. Настоящим открытием художника оказалось соединение образов тантрического буддизма с метафорической отсылкой к опыту воздействия молодежной субкультуры на сознание современной аудитории.

Искусствоведы уже отмечали в творчестве Зорикто Доржиева мифологические истоки, соединенные с естественным чувством современности [1]. Диапазон бесчисленных впечатлений художника отражался, по их мнению, в переходе от блестящего синтеза разноплановых, противоположных подходов в создании кочевнической Вселенной до отражения природы человека в рамках нового метода внутри модернистской эстетики [2; 3]. И весь спектр интересов художника ярко проявился в выставке 2024 года, вызвавшей большой зрительский интерес.

Цель данной статьи — проанализировать работы художника, созданные в 2020–2023 годах и представленные на персональной выставке «Ваджра-панк», охарактеризовать в них семантику образов мифологического пантеона ваджраяны. С помощью структурно-семантического искусствоведческого анализа описан оригинальный эксперимент Зорикто Доржиева, использовавшего буддийскую иконографию в контексте авангардной эстетики панк-рока. Культурологический подход позволил обнаружить в работах художника сходство между мифологической образностью тантрического буддизма и свободой самовыражения, свойственной явлениям молодежной субкультуры. Проведенный анализ актуализирует значение дальнейших исследований, посвященных художнику, совмещающему в своем мифотворчестве основы русской академической школы, современную культуру и бурятские национальные традиции.

«Ваджра» и «панк»: мифология ваджраяны и атрибуты земной реальности в картинах З. Доржиева

В метафорическом плане в самом названии выставки воплощена главная ее идея, адресованная современному зрителю. Она представляет не оппозицию, а сочетание двух понятий — «ваджра» (ритуальное и мифологическое оружие в индуизме, символ твердости и ясности духа, ставший основополагающим для тантрического направления буддизма) и «панк» (англ. punk — «нехороший, дрянной» в значении музыкального стиля, отличающегося грубым, «сырым» звучанием и энергичным исполнением). Для Доржиева оказалось важным не противопоставить, а объединить визуальные образы буддийской мифологии с нонконформистской музыкой и культурой панков. Возможно, резкие и взрывные звуки в ритуальной буддийской музыке оказались релевантными для панк-рока и его исполнителей, стремящихся создать особый настрой слушателей так же, как это делают тибетские ламы с помощью своих гонгов, барабанов и духовых инструментов.

Удивительным и парадоксальным образом Доржиев объединил идеи тантрического буддизма с молодежной субкультурой, популярной в Улан-Удэ в 1990-е, годы юности художника. Одна из самых знаменитых панк-групп города и ее лидер провозглашали стремление к личной свободе и независимости, радикальный нонконформизм и анти-истеблишмент [4]. Доржиев через несколько десятилетий выразил свою близость улан-удэнским панкам, провозглашавшим свободу самовыражения, бросавшим вызов всему общепринятому в «грязных», жестких текстах и музыкальных конструкциях, которые, встраиваясь в подсознание, словно мантры, действовали на бессознательное, погружая слушателей в состояние экзальтации или глубокой меланхолииiНаверняка Доржиев, увлекающийся музыкой в юные годы и описавший этот период жизни в своей книге «Zorik-book» [5], отдал дань метафорическому утверждению Алексея Фишева, лидера улан-удэнской панк-группы «Оргазм Нострадамуса»: «…ломаные линии — живопись моя», и еще более радикальному, бунтарскому заявлению с онтологическим смыслом: «А моя свобода — бомба из гнилья, / Право харкнуть кровью в морду бытия» [Цит. по: Фишев А. Эстетический терроризм. Новосибирск: Подснежник, 2017. 144 с.]. Легендарный «основатель панк-рок движения в Бурятии», как справедливо написано на его мемориальной доске, выбрал необратимый путь через саморазрушение в непрестанном танце со смертью. × .

Точно так же новые полотна художника, словно своеобразные картины-мантры, открывают фантастические миры, создают особый непривычный настрой, проясняют сознание зрителей. Как пишет исследователь буддизма, специфика тибетской музыки заключается в пробуждающей, очищающей функции: «Сознание, не воспринимая знакомых ожидаемых мелодий, напрягается, проходит через стадию сопротивления и в конце отрывается от звуковых привязанностей, что позволяет обнаружить чистое сознание» [6, с. 369]. В этом смысле авангардистская эстетика панк-рока не так уж далека от структуры, тональности и ритмики буддийской музыки.

Вероятным объяснением подобного источника вдохновения современных художников может выглядеть теоретическое предположение М.Ю. Шишина в коллективной монографии об искусстве Сибири и Монголии: «Видимо, острота восприятия мира в новых условиях настоятельно требует введение в сознание художника новых культурных контекстов» [7, с. 103]. Обращаясь к авторитету В.Б. Шкловского, автора классической статьи «Искусство как прием», М.Ю. Шишин называет такое обострение творческого мышления «эффектом остранения», когда оно «позволяет взглянуть даже на привычное, а тем более, на новый объект — более заостренным взглядом, остраненно» [7, с. 104].

Первыми с новым этапом творчества Зорикто Доржиева ознакомились жители Бурятии, для которых его новая, во многом экспериментальная живопись оказывается близка, вызывает непосредственный отклик. Дело в том, что в сознании бурят легко уживаются две религии, молодая и старая, поскольку «эзотерические проповеди в мантрах и медитативная практика божеств буддийской ваджраяны психологически близки эзотерике шаманских обрядов» [8, с. 146]. Поэтому прибайкальским («западным») бурятам-шаманистам, как и их забайкальским собратьям-буддистам, одинаково близка вера в достижение освобождения не после смерти, а уже в этой жизни, характерная для ваджраяны.

Отдельный раздел в альбоме-каталоге выставки посвящен картинам 2022–2023 годов, изображающим женских персонажей из мифологического пантеона ваджраяны. Художник выбрал из него образы прекрасных обнаженных женщин — демонических дакини (санскр. dakini — «женщина-демон», тиб. mkh’a-’gro-ma — «движущиеся по небу»). Несмотря на то что традиционно их относят к злобным и кровожадным божествам, они не вызывают ложного страха, а внушают благоговение, поскольку как аспекты человеческого потенциала они обладают силой и властью в достижении состояния просветленияiВ мифологии монгольских народов с распространением ламаизма (тибетского буддизма) дакини — небесные девы, были включены в пантеон как один из классов мифологических персонажей. В широком смысле дакинями называют всякое женское божество или дух [См.: Будажапова Л.Б. Краткий толковый бурятско-русский словарь буддийских терминов. Улан-Удэ: Номад, 2023. 63 с.]. × .

На картине «Ваджра-панк» (2023), давшей название всей выставке, изображена изящная фигура дакини со множеством рук, повернутая к нам спиной и плывущая среди облаков. Ее тело испещрено различными узорами, а вокруг фигуры также размещены мифологические и ритуальные образы, человеческие черепа и кости. На черном фоне выделяются наброшенные на тело белоснежные накидки, что может намекать на истинное назначение этого существа — воплощение женского начала, носительницы высшего знания: «Дакини полностью обнажена, что означает просветленное сознание, свободное от иллюзий» [9].

З. Доржиев. Ваджра-панк. 2023. Холст, масло. 200 × 156. Галерея «Ханхалаев», Москва

На другой картине Доржиева «Утро богини» (2023) обнаженное по пояс тело дакини закрыто черным покрывалом, на фоне которого разбросаны отрезанные змеиные головки. Множество рук поддерживают растущие на голове косички в виде змей, но в одной руке — ножницы. То есть ежедневный ритуал богини, восседающей на облаке, состоит в утомительной борьбе с растущими змеями-волосами. Символически (и мифологически) данный образ более всего подходит к отрицательной стороне женской сущности, но в то же время сохраняет функцию дакини — яростно не принимать человеческое стремление продлить существование в сансаре.

З. Доржиев. Утро богини. 2023. Холст, акрил. 200 × 156. Галерея «Ханхалаев», Москва

Еще две картины из этого цикла, составляющие пару, — «Бегущая в сумерках» и «Хаос в облаках» (обе — 2023) — изображают дакини в черных одеяниях, из которых выглядывают кисти рук и обнаженные ноги. У дакини, бегущей в окружении человеческих черепов, слетела с ноги современная кроссовка, а другая дакини в облаках испытывает дискомфорт из-за множества трудно управляемых рук и ног. Но главная забота обеих богинь — во что бы то ни стало удержать отлетающую от тела голову. Часто встречающаяся в полотнах Доржиева голова мифологического существа, покидающая тело, может символически означать человеческое несовершенство — разрыв в сознании разума и чувства — как неспособность к просветлению.

З. Доржиев. Бегущая в сумерках. 2023. Холст, акрил. 200 × 156. Галерея «Ханхалаев», Москва

З. Доржиев. Хаос в облаках. 2023. Холст, масло. 200 × 156. Галерея «Ханхалаев», Москва

Лица героинь не прописаны и в другой группе картин из серии «Ваджра-панк», имеющих подзаголовки с названиями стихий (первоэлементов). Лиц практически не видим — их заменяют узоры, волосы свободно развеваются в соответствии с энергией, стихией каждого женского персонажа: земли, огня, воздуха, воды. Мифологическая природа образов не отменила их принадлежности к земной реальности, об этом говорят наряды в виде цветочных композиций в верхней части тела. Зритель понимает, что эти наряды придумал художник, выступающий в роли искусного флориста или модельера; на ногах у дакини современная, спортивная молодежная обувь.

Создается впечатление, что автор цикла картин «Ваджра-панк» верит в готовность своего зрителя откликнуться на его эксперимент в воплощении мифологических образов. Оппозиция сакрального и профанного миров, обязательная для мифологического мышления, метафорически воссоздается в живописи Зорикто Доржиева объединением божеств из буддийской мифологии с подчеркнутыми деталями земного, бытового пространства. Символизм буддийских образов превращает его картины в своеобразную мистерию, совершающуюся на небесах; восприятие движется от плана мистериального к плану эмпирически-бытовому и обратно. В таком понимании мифологические образы не существуют вне нашего сознания и подсознания. Границы стираются, бессознательное и трансцендентное сливается с земным и эмпирическим — совсем как под воздействием мантры.

Опосредованное воздействие буддийской мифологии на сознание современного человека в живописи З. Доржиева

Рассмотрим две картины З. Доржиева 2021 года: «Экзистенциальная терапия» и «Непреходящая ценность пустоты». На первой картине зритель видит женскую фигуру на фоне одного из атрибутов современности — автомобиля, горящего светло-серым пламенем. Женщина то ли покинула машину, то ли просто отстраненно переживает само событие. Смысл полотна удваивается, поскольку в паре с ней (на соседней половине разворота в каталоге) размещена картина «Непреходящая ценность пустоты». Так же горит автомобиль, таков же облик женщины, обращенный в сторону пламени, но факел здесь желто-оранжевый. (Можно сравнить изображенных современных женщин с буддийскими дакинями, поскольку их лица тоже скрыты за развевающимися волосамиiИнтересно, что в современной городской и сетевой субкультуре отмечен феномен «дакинизма», который лишний раз подчеркивает вклад художника в длящуюся традицию неомифологизма, получившего название «необуддизма» в публицистической статье религиоведа: «Современные горожанки, увлекающиеся ориенталистскими традициями, вдруг начинают чувствовать себя не просто женщинами, измученными бытом и житейской рутиной, но существами высшего порядка, что поднимает их над серой действительностью. Проявляя чрезмерную сетевую активность, такие интернет-“дакини” генерируют разнообразные виртуальные проекты. Форумы и группы, текстовые блоги и платформы, подкасты и видеоблоги – несть числа и предела подобной самореализации во вселенной цифровых технологий. Надо сказать, что образу свирепых воительниц они верны…» [Белов А.А. Все люди как люди, а ты — йогиня: феминистская деформация в тантрическом необуддизме // Независимая газета – Религии [электронная газета]. 16.02.2021. URL: https://www.ng.ru/ng_religii/2021-02-16/12_502_style.html (дата обращения: 27.12.2024)]. × ). Название картины намекает на особое буддийское понятие — сияющую пустоту просветления, а огненное пламя изображено в иконописной традиции буддизма и подчеркивает метафорическую ценность двух цветов — золота и серебра. Буддийская танка (тибетская роспись на ткани) служит инструментом визуализации в медитации, и ее образность вполне конкретна в понимании ее духовной сущности и символики, потому что «данное… “искусство” — не цель как таковая, а “орудие”, с помощью которого можно достичь духовных целей» [10, с. 17].

З. Доржиев. Экзистенциальная терапия. 2021. Холст, акрил. 90 × 150. Галерея «Ханхалаев», Москва

З. Доржиев. Непреходящая ценность пустоты. 2021. Холст, акрил. 90 × 150. Галерея «Ханхалаев», Москва

В буддийском изобразительном искусстве духовное состояние выражается в образе огня как объекта трансцендентной реальности, указывающего на божественное начало. В обеих картинах З. Доржиева огонь не только разрушает и ослепляет, но и озаряет, словно духовная молния. Символика огня напоминает и пламя мудрости, и нимб над головой, которые указывают на Великую Пустоту и означают «просветленную природу человеческого сознания, которая и есть Будда» [9].

Рассматривая своеобразную дилогию Доржиева, можно вспомнить метафору огня в бурят-монгольской мифологии: пылающие всполохи подчеркивают ценность образа огня в обрядовой символике. Интерес представляет еще одна особенность мифотворчества З. Доржиева: у всех монголоязычных и некоторых тюркоязычных народов огонь как олицетворение женского начала (матери Этуген) представляется источником богатства, плодородия, жизненной силы.

В ламаизме, как утверждает Г.Р. Галданова, обращение к огню отхан галахан экэ (досл. «мать — владыка огня») подчеркивает древность происхождения культа: «…повсюду, где утверждался ламаизм, культ огня вошел в его обрядовую систему и стал одним из распространенных культовых действий в сфере семейно-бытовой обрядности ламаистов. Древние гимны огню впоследствии были дополнены буддийскими молитвенными формулами и именами божеств буддийского пантеона <…> Вера в очищающую силу, в магическое защитное свойство огня оказалась особенно живучей и используется в шаманистской и ламаистской обрядовой практике» [11, с. 96, 99]. Недаром А.К. Якимович дал живописи З. Доржиева определение «магического реализма» [12, с. 10].

С образом огня связаны также картины Доржиева «Воспламенение» и «Феникс» (обе — 2019). В них можно увидеть больное сознание современного человека: в первой — огнем полыхает голова, готовая к драматичному и героическому самосожжению, в другой прослеживаются оптимистический миф о «Вечном невозвращении» и черты сакрально-магической личности, достигшей нирваны.

З. Доржиев. Воспламенение. 2019. Холст, акрил, поталь. 200 × 155. Галерея «Ханхалаев», Москва

З. Доржиев. Феникс. 2019. Холст, акрил, поталь. 200 × 156. Галерея «Ханхалаев», Москва

Для нас, интерпретирующих сложную модель мифотворчества З. Доржиева, важно увидеть в данных полотнах метафорическое значение сознания человека, границы которого подчеркнуты в духе соединения или движения от атрибутов современной культуры к образам буддийской мифологии — и наоборот. Недаром А.Ф. Лосев неоднократно отмечал поэтическое родство мифа и метафоры: «В основе мифа лежит метафора, воспринимаемая как действительность. <…> Но мифом метафора становится только тогда, когда она претендует на всеобщность и истинность» [13, с. 458].

Теория хаоса и гармония просветления как концепция нового этапа в творчестве З. Доржиева

Вместе с тем в роли заглавной эмблемы выставки служит работа художника «И будет ласковый дождь» (2023), воспроизведенная на обложке альбома-каталога. Молодая женщина, почти девочка, будто напугана и расстроена, поднятые руки молят о спасении, закрытые от страха глаза не желают видеть падающего мертвого цветка. Одновременно на небесно-синем платье проступают пурпурно-красные полосы с сияющими узорами желто-оранжевого цвета. Видна даже трехцветная вставка на грудной части халата («энгэр») — атрибут бурятского традиционного костюма, но гораздо важнее для зрителя, на наш взгляд, пересечение трех цветов: синего (цвет главного божества монгольских народов — Тэнгрия, Вечного синего неба), красного и желтого (или шафранового, это цвет одеяний буддийских монахов). В такой цветовой палитре изображена женская мольба перед лицом угрозы (угрозы всему человеческому существованию, ведь автор картины дал ей название одноименного рассказа-антиутопии Рэя Брэдбери), пересекаются одновременно трагизм и надежда, жуткое видение постапокалипсиса и горячее желание благополучного исхода. При детальном восприятии картины становится важным не катастрофическое настроение, а то напряжение и тот подъем духа, которые дарят желанное успокоение, надежду, веру в будущее.

З. Доржиев. И будет ласковый дождь. 2023. Холст, масло. 200 × 156. Галерея «Ханхалаев», Москва

Создается впечатление, что Зорикто Доржиев передает сознание обыкновенного человека, переживающего небывалый драматизм сегодняшнего времени, но пытающегося во что бы то ни стало обрести гармонию, достичь просветления. Современные ученые — философы, культурологи, искусствоведы — по-разному воспринимают сочетание двух противоположных импульсов в сознании общества и человека: хаоса и гармонии, пессимизма и надежды. Это выливается, к примеру, в определение синергетической формулы, когда вслед за философом И.Р. Пригожиным утверждается: «И в хаосе есть гармония», даются определения неким наступившим «измам» в искусстве, таким как, например, метареализм в литературе или метамодернизм в живописи. В предисловии к каталогу выставки З. Доржиева упоминается понятие метамодернизма, в котором некоторые исследователи видят переход от постмодернистской иронии к искренности метамодернизма [14; 15 и др.] как импульс к возрождению трансцендентного и архетипического. «Миф и великие нарративы получают вторую жизнь, интерес к “вечному” и “универсальному” выходит из забвения»iМолодцов Е. От иронии к искренности или от постмодернизма к метамодернизму // Emolodtsov.com [персональный сайт художника Евгения Молодцова]. URL: https://emolodtsov.com/metamodern (дата обращения: 03.07.2022). × .

В таком виде мифотворчества обнаруживается сложная пространственная модель, которая представляет собой соединение привычного быта и магических событий, отображается состояние тревоги и даже безумия, абсурда. В буддийской мифологии З. Доржиев обнаруживает совпадение универсального с конкретно-чувственным, вследствие чего происходит персонификация магических сил. Как пишет Е.М. Мелетинский, «…мы находим в мифе трансформацию внешнего вида: существо может иметь много рук, голов, глаз и т. д., например, болезни могут быть представлены в виде чудовищ…» [16, с. 24]. В творчестве Доржиева часто встречается сюрреалистическое, магическое освобождение мужской головы от тела, и ее движения в космическом пространстве («Голова в облаках», 2023). Это превращение парадоксально обозначает больные или тревожные состояния; картины художника 2022 года «Синдром тревожности», «Когнитивный диссонанс» (2022), «Апатия» и «Агрессия» составляют целый цикл. Еще одна картина, «Нарцисс» (2023), изображает обладающее множеством глаз существо, далекое от сакрализации, поскольку ироническая демифологизация выдает нездоровое состояние тела и души, диссонанс разума и чувства.

З. ДОРЖИЕВ. ГОЛОВА В ОБЛАКАХ. 2023. ХОЛСТ, МАСЛО. 100 × 90. ГАЛЕРЕЯ «ХАНХАЛАЕВ», МОСКВА

З. ДОРЖИЕВ. КОГНИТИВНЫЙ ДИССОНАНС. ИЗ СЕРИИ «МАСОЧНЫЙ РЕЖИМ». 2022. БУМАГА, УГОЛЬ. 86 × 61. ГАЛЕРЕЯ «ХАНХАЛАЕВ», МОСКВА

З. ДОРЖИЕВ. НАРЦИСС. 2023. ХОЛСТ, МАСЛО, ПОТАЛЬ. 200 × 156. ГАЛЕРЕЯ «ХАНХАЛАЕВ», МОСКВА

Previous Next

Понятно, что сознание современного человека устроено так, что в нем на равных с мифами, старыми и новыми, живут массовая культура и актуальный культурологический дискурс. Картины Зорикто Доржиева говорят не о каком-то частном, индивидуальном опыте — даже когда он помещает в свои произведения личное, интимное чувство, например, связанное с рождением сына в картине «Из тьмы» (2020), или прозревание в дочери будущей женщины на портрете под названием «Прорастание» (2023). Но всякий раз для зрителя важно, что автор подчеркивает философское обобщение в виде мифологически-религиозного, «вечного» смысла. Это очень важно и для самого художника, судя по названиям, которые он дает своим картинам.

З. Доржиев. Из тьмы. 2020. Холст, акрил. 200 × 200. Галерея «Ханхалаев», Москва

З. Доржиев. Прорастание. 2023. Холст, масло. 150 × 90. Галерея «Ханхалаев», Москва

Зорикто Доржиев как бы говорит нам, что сущность божеств, например, гневных дакини в ваджраяне, постоянна, но изменяется уровень восприятия зрителя, который зависит от проявленности тех или иных свойств личности. Так, раздел в каталоге выставки, названный «Маскировка», включает в себя целую серию масок. В них проявилась и их принадлежность к традиционной мифологической культуре, и современные свойства в духе неомифологизма — театральность и кинематографичность, когда отталкивающе демонические сущности, живущие во внутреннем мире художника, хотя и рождают в нем некое недовольство, но вовсе не внушают страх. Вспоминается ламаистская мистерия Цам, где рогатые маски тантрических идамов со свирепыми ликами, оскаленными пастями и высунутыми языками не производят устрашающего впечатления. Истинный смысл их танцев в Цаме — направленность на зло, на проявления человеческого несовершенства. Так и маски Доржиева глубоко символичны. Например, полотно «12 демонов внутри» (2020), состоящее из масок разного психологического состояния, — это ироническое перечисление и воображаемая последовательность мрачных состояний автора в течение года. А.К. Якимович справедливо отмечал ритуальную мимику различных масок в живописи художника: «Человек носит маску в картинах, скульптурах, рисунках Зорикто Доржиева вовсе не потому, что ему нужно скрыть настоящее лицо. Дело в том, что настоящее лицо совпадает с маской. Это и есть атрибут традиционной мифологической культуры с ее масками. Маска Ахилла. Маска Гильгамеша. Маска Будды» [12, с. 8].

З. Доржиев. 12 демонов внутри. 2020. Холст, акрил, уголь. 200 × 200. Галерея «Ханхалаев», Москва

Среди масочных персонажей выделяется голова личности, изображенная на картине «Нефритовый Будда» (2022). Возможно, под маской из зеленого нефрита скрывается вовсе не Будда в смысле «всезнающий» и «просветленный», а тот же старый человек, изображений которого у Доржиева достаточно много, начиная со «Старик и море» (2006). Тем не менее почтенный возраст, много знаний и, как следствие, многие печали, опыт и житейская мудрость, приобретенные за время странствий по дорогам жизни, таким же извилистым и холмистым, как и глубокие морщины, избороздившие лицо старика, — всё это тоже может привести человека к просветлению. Например, в северных районах Бурятии в конце XX – начале XXI века жизнь многих мужчин тесно связана с добычей нефрита (сопряженной с работой в тяжелейших условиях и близостью к криминальным войнам, то есть к смертельному риску). Возможно, этот старик много знает и об этом и, вообще, понял так много о жизни и людях, что тоже достиг просветления, всезнания и всепрощения — состояния будды. Подобное всезнание не приносит радости, но нет в нем и ничего трагичного; в конце концов, вся жизнь — страдание, как и говорил Будда Шакьямуни. Во многих азиатских культурах нефрит издревле символизирует стойкость, знание, смирение, справедливость и сочувствие.

З. Доржиев. Нефритовый Будда. 2024. Холст, акрил поталь. 200 × 200. Галерея «Ханхалаев», Москва

Общей концепции выставки 2024 года как единства понятий «ваджра» и «панк» вторят и две другие парные картины: на фоне живописной природы и рядом с буддийскими масками чудовищ изображены современные юноши — с цифровым устройством в руке («Мистерия», 2022) и со взглядом из-под очков в модной оправе («Восточные берега», 2022). Так утверждается мысль о существовании современного восточного человека рядом с природой, со своей культурой и историей, в гармонии с привычной потребностью соединить в своем обыденном сознании и подсознании неизбежное соседство с реальностью почти мистериальной, с возможностью восхождения и освобождения. Художник отсылает к способности нынешнего человека пребывать в «большом времени» культуры (прошлом, настоящем и будущем) и благодаря интеллекту и подсознанию оказаться за пределами этих трех временных отрезков (трансцендентный аспект). Одновременно З. Доржиев обращает наше внимание на зрение персонажей, тождественное зрению в буддийской иконографии, где многие бодхисаттвы обладают, например, тремя и более глазами.

З. Доржиев. Восточные берега. 2022. Digital drawing. 86 × 60. Галерея «Ханхалаев», Москва

Таким образом, в восприятии картин Зорикто Доржиева перед зрителем открывается талантливое отражение особенности любого мифа — его метафорической природы, когда реальное значение скрывается за причудливым образом с его многогранным смыслом. Реальность мифа по Доржиеву — это и есть самая настоящая реальность, в том числе реальность человеческого сознания и подсознания.

Выводы

Представленные на выставке «Ваджра-панк» картины Зорикто Доржиева созданы в уникальном стиле, сочетающем оригинальную стилизацию буддийской символики с неортодоксальным осмыслением внутреннего мира современного человека. Эзотерические композиции призывают зрителя к диалогу, требуют активного участия в разгадке, расшифровке тайного символического кода. Мифотворчество Доржиева 2020-х годов складывается из необычного переплетения атрибутов современной культуры и образов тантрического направления буддизма. Посредством оригинального образного видения, обращаясь к сознанию, подсознанию и к бессознательному своих современников, художник помогает им вглядеться в реальный смысл буддийских постулатов, проникнуться идеями очищения, освобождения и просветления.

В анализе художественной культуры народов России конца ХХ – начала ХХI века подтверждается мнение исследователей: «…инверсия ценностей и символов национального, религиозного, гражданского самосознания становится характерной чертой и приметой этнических процессов современности» [17, с. 79]. Как мы видим, буддийская образная символика позволяет художнику Зорикто Доржиеву проявить свое внутреннее состояние в поисках гармонии и просветления, избавления от кризисных и тревожных состояний в жизни современников.